Вот тут-то я и решила психануть по полной, с силой оттолкнув Нечаева от себя. Он не сопротивлялся и действительно отступил назад, вскинув свой взгляд на меня. Наши глаза встретились… и я уже была готова послать его на хер, но замерла, словно увидев перед собой абсолютно другого человека. Он не выглядел тем самым Нечаевым, способным пробить любую стену на своём пути, каким я привыкла видеть его все эти годы, — сейчас он очень напоминал испуганного мальчишку. Не знаю, что из этого всего меня прошибло, но уже в следующий момент я сама налетела на него и повисла на его шее.

— Ненавижу тебя, — выпалила со всей страстью, на которую только была способна.

— А я тебя люблю, — с неимоверно серьёзным видом повторил Илья и опять попытался поцеловать меня, но я отвернула голову. Впрочем, он не растерялся и скользнул губами по моей щеке, переходя на мою шею.

Сердце в груди в очередной раз сменило свой ритм — на обескураженно-взволнованный.

— Ненавижу, — напомнила ему и… ухватилась за его плечи будто за спасательный круг.

***

Секс в это утро получился болезненно-опьяняющим и отупляюще-безрассудным. В нём не было ничего красивого, плавного или нежного, да и великой страсти тоже не было. Скорее дурацкое желание доказать друг другу неведомо что.

Я не сдерживала себя в проявлении злости, кусаясь, царапаясь и с нажимом цепляясь за его спину, на которой, кажется, к концу действа и живого места не осталось. Наверное, мне всё же хотелось сделать ему больно.

Чего хотел сам Нечаев, я так и не поняла, но он тоже был резок и порывист, словно торопился, наверное переживая, что в самый последний момент я решу прекратить.

Всё происходило будто бы не со мной, а в каком-то дурацком фильме. Оргазм нахлынул быстро и какой-то невзрачный, впрочем, это не имело никакого значения. Ведь происходящее имело лишь одно предназначение — разрушить всё до основания. Сжечь последние мосты и оборвать нити.

Когда после Илья попытался прижать меня к груди, я выскользнула из его объятий, совершенно не стесняясь своей наготы, как будто лишая секс даже остатков интимности.

Моего самообладания хватило лишь на банальное:

— Если любишь, отпусти.

***

Мы уехали с острова в обед. Пашка смотрел на меня несчастным взглядом, но так и не решился спросить: «А как же Илья?», видимо, что-то прочитал по моему отрешённому лицу.

На этот раз я знала точно, это конец. Понимала, что сделала то единственное, чего он никогда не сможет мне простить, — отвергла его чувства, ведь именно этого он боялся — быть уязвимым.

Глухие рыдания застряли где-то у меня в горле, но слёз не было. Я верила, знала, что так будет лучше… для обоих. Ведь я так и не смогла его простить до конца, а дать ему свою любовь с кучей обид и подозрений было слишком нечестно по отношению к нам обоим.

— У него всё будет хорошо, — шептал внутренний голос, хоть и без особой веры. — Он справится.

Лишь однажды я позволила себе печально шмыгнуть носом — при въезде в посёлок. Пашка сразу прижался к моему плечу и уверенно заявил:

— Мы справимся.

Спустя пять месяцев

Я была счастлива. Каким-то очень простым, первобытным счастьем, чистым и прозрачным, как воды Байкала в безветренную погоду. Мне поначалу даже страшно было думать об этом — словно могла спугнуть, а когда уже стало понятно, что вот оно, моё, долгожданное и вымученное, то расплакалась. С улыбкой на губах.

Но обо всём по порядку.

Зимовать мы с Пашкой решили в посёлке. Просто потому, что нам там было хорошо. Несмотря на все бытовые неудобства, здесь мы были… дома. В тишине и будто бы безопасности. Вопреки воспоминаниям о том ужасе, что я испытала, не обнаружив Пашку в доме, когда дружок его отца расквасил лобовуху моего авто, наш домик вдруг стал казаться лучшим местом на земле. Я даже Серафиме обрадовалась, которая вполне справлялась без нас и не померла от голода.

Но главным всё же были люди. Просто люди, с которыми за это лето мне удалось обрасти достаточно прочными связями.

— Мы скучали, — бросилась обнимать нас с Пашкой Янжин, стоило нам показать носы из машины. Нас приветствовали едва ли не всем посёлком, заставляя меня попеременно то краснеть, то бледнеть.

— А я уже думал, что не вернётесь, — погрозил мне пальцем глава поселения.

— Ну вы же понимаете, что однажды мне всё равно придётся уехать, — пожала я плечами, чувствуя себя не в своей тарелке от такого тёплого приёма.

— Понимаю, — с нарочитой печалью вздохнул он, — но искренне надеюсь, что вы успеете нас к этому подготовить, Нина Евгеньевна.

А Надежда Николаевна и вовсе на радостях от нашего приезда разграбила мужнины запасы заветного копчёного омуля, который слопал довольнёхонький Пашка.

В школе его встретили едва ли не овациями. После неудавшейся истории с похищением он стал легендой, чему мы оба не могли нарадоваться. Собственно, это и послужило главной причиной моего решения не уезжать сразу — дать ребёнку возможность осесть на одном месте и насладиться надёжными отношениями. Вряд ли Юлька в последнее время баловала его этим.