— Я никого к тебе не отправлял. Твоего терапевта не было в стране, но и я сам чувствовал, что ты… вывозишь. Правда, твои слова перед операцией напугали меня до чёртиков, но после ты была вполне в себе. Злилась, ненавидела… но это было лучше слепой апатии после… смерти мальчиков.

Его слова меня удивили. В последнее время мне нравилось думать, что он меня совсем не понимает, а тут… вон, целая порция проницательности.

— Так, а психологиня-то откуда взялась?

— Я не приводил, — повторил он. После чего глубоко задумался. — Наверное, это Костя. Больше некому. Там всё время охрана дежурила, и никого чужого бы не пропустили.

Я не удивилась. Костя? Пусть будет Костя.

Мы ещё немного помолчали, глядя на восходящее солнце. А потом я медленно поднялась на ноги.

— Я пойду.

***

После его рассказа на душе остался горький осадок. Но такой… словно приглушённый и не очень яркий. Наверное, я перегорела, потому как особо сильных эмоций от рассказанного Ильей у меня не возникло. Лишь лёгкое чувство растерянности: «А что дальше? Вот сейчас, когда все карты вскрыты и никаких тайн больше не осталось или почти не осталось. Что дальше?»

В нашей прежней жизни была поставлена жирная точка, и теперь каждого ждал свой путь. Передо мной лежал весь мир с его возможностями, а Илью… Илью ждали Карина и Егор. Мысль эта мне не нравилась — словно бы я проиграла сражение сопернице, — но с ней приходилось мириться. С тем, что мой муж (всё ещё муж) уже принадлежит другим людям, и я априори ничего не могу с этим поделать.

Стало вдруг обидно, хоть и не настолько, чтобы совсем уж раскисать из-за этого или лить слёзы. Просто… Чёрт возьми, конечно же, я его любила! Любила много лет и имела полное право на то, чтобы по-своему тосковать по этой сволочи.

Мысли путались, приводя к полной сумятице в голове и вместе с тем заставляя ускорить шаг. В итоге до коттеджа я практически добежала. Благо что на горизонте уже вовсю царствовало солнце, освещая мне путь и позволяя не свернуть шею.

— Нина Евгеньевна, всё в порядке? — выросла непонятно откуда тень охранника.

— Да, — смущенно бросила я, всё ещё не привыкшая к тому, что мы можем иметь охрану, и шмыгнула в дом. Здесь стояла полнейшая тишина. Слава богу, Пашка всё ещё спал. Метнулась к лестнице и, преодолев её в несколько шагов, скрылась в выбранной мною неделю назад комнате. Сердце как ненормальное громыхало в груди, затрудняя дыхание, но отнюдь не из-за травмы или скорости шага.

Прижав ладонь к основанию шеи, всё пыталась успокоиться, никак не понимая, из-за чего так переполошилась. Разве я не готовила себя к тому, что признания мужа не пройдут для меня бесследно?

В качестве ответа дверь в спальню резко распахнулась. Наверное, даже стукнула бы о стену, но в последний момент Илья придержал её.

— И это всё?! Всё, что ты мне можешь сказать, — «я пойду»?! — возмущению Нечаева не было предела. Впрочем, как и моему.

— А что ты ещё от меня хочешь?!

Ругались мы громким шёпотом, невольно подстроившись под тот факт, что в соседней комнате спит не в меру впечатлительный ребёнок. Со стороны это, может быть, выглядело смешно, но на деле меня не покидало желание огреть его чем-нибудь тяжёлым. Хотя, судя по лихорадочному блеску в глазах Ильи, он бы тоже не отказался свернуть одну конкретную шею.

— Не знаю, хоть что-нибудь! Тебе не кажется, что я тоже в этой истории заслужил хоть какой-нибудь обратной связи?!

Я задохнулась от возмущения. За все годы брака он всего лишь несколько раз разговаривал со мной таким обвиняющим тоном. И то последний из этих раз выпал на сцену раздела имущества.

Фыркнула.

— Ты издеваешься надо мной? Какую ещё обратную связь?

На мгновение он стушевался, но быстро взял себя в руки, нагло заявив:

— Например, что эти годы тоже для тебя что-то значили.

Мои брови медленно поползли вверх:

— Ничего не перепутал? Вообще-то, это ты разрушил наш брак!

— Да я и не отрицаю. Но это не говорит о том… что я не люблю тебя и не нуждаюсь в твоей любви.

Оторопело моргнула. И лишь сильно позже до меня дойдёт, что для Нечаева это был целый подвиг — заявить о своих желаниях и уж тем более о своих потребностях.

Но пока я была во власти яростного негодования.

— С Кариной своей о любви будешь говорить! — ощетинилась, почувствовав болезненный укол. Сразу же вспомнилось, как ехала за рулём и планировала врезаться в ближайший столб от безысходности и того ужаса, который он сотворил с моими чувствами.

— Да при чём тут Карина?!

— Не знаю, как на самом деле она относится к твоему присутствию рядом со мной, но я бы на её месте не одобрила.

Илья устало вздохнул.

— Слушай, я уже… устал повторять, что между ней и мной ничего нет. Мы являемся родителями Егора, я чувствую за неё определённую ответственность, но на этом всё. Ты понимаешь?