Да, годы жизни с типом вроде ублюдка все же дают о себе знать. Ничего, пройдет немного времени — и Ксюша излечится от этой травмы.

— Что хочу? — тоже улыбнувшись, выгибает бровь.

— Только никаких мужиков, — говорю с наигранной злостью.

Ксюша смеется и тоже наигранно-печально произносит со вздохом:

— А я уж понадеялась…

Отставив чашку, подхватываю Ксюшу на руки и предупреждаю:

— Сейчас я тебе такое устрою, что больше никогда такой мысли не возникнет.

Она счастливо смеётся, обхватывая мою шею, а я несу свою игривую ношу наверх.

КСЕНИЯ

— Наконец-то объявилась! — возмущается в трубку Арина, когда слышит мое приветствие. — Я тут вся извелась уже.

— Тише, — отвечаю я. — Извини, надо было раньше позвонить.

— Конечно! Какие новости? Я уже и не знала, что думать.

— Новостей много, — смеюсь. — И хороших. Давай встретимся, если ты не занята.

— Да даже если бы была занята, освободилась бы. Я же умру от любопытства! Через полчаса успеешь к торговому центру? Буду ждать у главного входа.

— Хорошо, — отвечаю, посмотрев на время. — До встречи.

Положив трубку, начинаю собираться. Амиль уже уехал, его мама и тетя ещё с самого утра куда-то отправились, а я получила ключи от дома и машину с водителем. Я, конечно, могла бы добраться и на такси, но со стороны Амиля это было не контролем, а заботой, поэтому спорить не стала.

Молчаливый водитель только кивает, когда я называю адрес. Чем не то же такси, только комфортнее?

Машина останавливается на парковке у главного входа, и я сразу вижу Арину. Выхожу, махнув ей рукой, но на секунду останавливаюсь, глубоко вдохнув. Пусть воздух загазованный, но мне он кажется чистым. Запах свободы…

— Ксюша! — радостно кричит подруга, бросаясь мне на шею. — А похорошела как, — сделав шаг назад, рассматривает меня.

— Ты тоже отлично выглядишь, — не остаюсь я в долгу. — Пройдемся по магазинам?

— Ну уж нет, — качает Арина головой. — Сразу в кафе посидим, и ты мне все подробно расскажешь.

Мы поднимаемся на фуд-корт, занимаем столик у окна. И я снова задумываюсь. Не так давно мы здесь сидели с Амилем, я тряслась, что кто-то может нас увидеть и донести Толику. Не так давно… А кажется, что в прошлой жизни.

— Эй, подруга, — щелкает Арина перед моим носом пальцами. — Ты в каких облаках витаешь?

— Задумалась.

— Подумаешь дома. Не томи уже, а то у меня столько предположений, что голова скоро лопнет.

Она от нетерпения даже ёрзает на месте. Делаю глоток чая и начинаю говорить. Арина слушает, то хлопая глазами, то приоткрывая рот от удивления, то едва слышно комментируя нецензурными словами. Когда я замолкаю, ее наконец-то прорывает:

— Вот это ничего себе. Да у тебя, Ксюш, не жизнь, а мексиканский сериал. А Амиль… Ну каков мужик! Вот это мужик! И от Толика тебя избавил, и до правды докопался. Может, и с семьёй помиришься.

Это вряд ли. Когда они мне были так нужны, они от меня отвернулись. А сейчас у меня есть Амиль и скоро будет наш ребенок. Они моя семья.

Правду говорят, помянешь… Мне даже сразу кажется, что у меня галлюцинации, когда слышу за спиной:

— Ксюша?

Сажусь вполоборота и рассматриваю женщину напротив, которая стоит и мнется, будто что-то хочет сказать, но не решается.

— Здравствуй, мама, — киваю ей.

И почему я сейчас смотрю на нее как на чужого человека? Даже та Арина, что сидит и переводит взгляд с меня на мать и обратно, кажется роднее.

А ведь ещё недавно я так нуждалась в своей семье, в своих родственниках. Но тогда я была совсем одна. Хотя нет, с мужем, которые долгие годы вытирал об меня ноги и сделал все, чтобы разлучить меня с родными. Что же, это у Толика вышло на ура.

Мама подходит ещё ближе к столику, но садиться не решается. К тому же задаёт банальный донельзя, но в нашей ситуации глупый вопрос:

— Как дела?

Может, во мне уже вовсю шалят гормоны, а может, я хочу, чтобы она почувствовала себя на моем месте.

— Как сажа бела, — отвечаю невозмутимо. — Все так же прыгаю из койки в койку, пока мой разнесчастный и, конечно же, ни в чем не повинный муженёк на нарах.

Арина заходится в кашле, подавившись чаем, а мама покрывается красными пятнами. Они отчётливо выделяются на лбу, щеках, подбородке, шее.

И сразу возникает ассоциация… Очень неприятная. Пока мои родные поливали меня грязью, считали бог знает кем, вот так мое лицо покрывалось синяками.