Я с детства любила все эти блестящие костюмы для выступлений, мандраж перед выходом, внимание зрителей и особенно чувство победы. Все вокруг было пропитано духом соревнования, и каждая участница считала, что именно она сегодня уйдёт победительницей.

Я прокручивала в голове каждое движение, каждый поворот и взмах лентой. Ожидание утомляло и заставляло нервничать, поэтому, когда в микрофон прозвучало мое имя, я обрадовалась и поспешила пройти на середину зала.

Я старалась не рассматривать людей на трибунах. Не фокусироваться на лицах. Не вслушиваться в громкий гул голосов, которые сливались между собой. Абстрагироваться от всего и отдаться ритму музыки. Почувствовать, что лента — это продолжение меня самой.

Я встала в исходную позицию, закрыла глаза и замерла. Композиция началась с нескольких резких аккордов, плавно набирала обороты и ускорялась. У меня всего восемьдесят секунд, чтобы показать все, на что я способна. И я показала. Без единой технической ошибки, на мой взгляд. Без единой заминки и потери снаряда. Я не замечала ничего вокруг, лишь я, лента, музыка и границы на матах, которые нельзя пересекать. Очередной бросок, прыжок, взмах, поворот — и я замираю вместе с последними нотами музыки.

Сквозь громкое биение моего сердца доносится свист, аплодисменты и крики. Я улыбаюсь, поворачиваю голову в ту сторону, где зрители разбушевались больше всего, и мои глаза расширяются от удивления. Женя, Настя, Алина, Андрей, наш куратор, Оля, ещё несколько моих одногруппников и Рома… Все они аплодируют мне и выкрикивают: «Молодец». Кроме Оли, конечно же.

На мгновенье наши с Ромой взгляды встречаются, и сердце пропускает удар. Он улыбается мне и в этот момент кажется таким родным и близким, что хочется броситься к нему через весь зал и рассказать, как сильно я скучала. Хочется вновь почувствовать его жесткие губы и колючую щетину. Дыхание сбилось, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и вернуться в реальность.

Я быстрым шагом удаляюсь с матов к своему тренеру, чтобы дождаться баллов, и жалею, что не могу сейчас пойти к Роме и повиснуть у него на шее.

Мандраж проходит, и меня начинает по-настоящему трясти от волнения. Руки дрожат, а сердце все никак не собирается успокаиваться.

— Все отлично, — приобнимает меня Любовь Владимировна, которая нервничает не меньше моего.

Мы с ней знакомы не так давно, и я была скептически настроена к новому тренеру, так как в течение четырех лет занималась с другим и даже мысли не допускала, что когда-то буду слушать еще чьи-то наставления. Но у Марии Филипповной обнаружились серьезные проблемы со здоровьем, и ей пришлось оставить и меня, и дело, которым она занималась всю свою жизнь.

Я повернулась в сторону трибун, пытаясь вновь отыскать взглядом Соловьева, но он сидел слишком далеко от меня, чтобы разобрать выражение его лица. Поэтому я старалась вновь сосредоточиться не на парне, при виде которого по телу расходится приятное тепло, а на баллах, которые начали выставлять судьи.

— Сейчас ты в общем зачете вторая. Отдохни немного, в три скакалка, и я верю в тебя, ты сможешь утереть нос всем этим зазнайкам, — голос Любови Владимировны звучит строго, но в то же время она не может скрыть нотки радости. Для нее моя победа не менее важна, чем для меня, ведь остальные девочки, которых она тренировала до этого, были намного слабее меня.

Я честно пытаюсь сосредоточиться на следующем выходе, прохожу в раздевалку, небольшими глотками пью воду и поглядываю на часы, но перед глазами все еще мелькает довольное лицо Соловьева, а желание остаться с ним наедине хотя бы на несколько минут разъедает меня изнутри. Время тянется безумно долго, остальные девочки нервничают не меньше моего, несколько даже громко ревут в открытую, так как налажали по полной, и мне их откровенно жаль.

Мы тренируемся долгие годы, оттачиваем технику, занимаемся хореографией, несколько месяцев репетируем программу, и у нас есть всего одна попытка показать всем, чего мы стоим. И часто из-за нервов самые простые элементы выходят коряво, ленточка путается в руках, мяч отскакивает за границу матов, обруч теряется где-то в ногах — и ты выглядишь полным неудачником и бездарностью. А потом оставшиеся годы винишь себя в несобранности и том, что загубил столько лет труда.

Когда пришло время моего второго выхода, я уже устала от ожидания и даже волнение успело улечься. Отыскала глазами то место, где в прошлый раз сидел Рома, и улыбнулась, вновь заприметив его там. Мне было жутко интересно, как они все здесь оказались. Неужели приехали поддержать меня? Я вспомнила все свои предыдущие выступления, на которые никто не приходил после смерти папы, и в глазах защипало. Это было так необычно, что есть те, кто волнуется за меня и болеет. Уверена, Рома сейчас трясётся там не меньше моего.

— Давай, Ника, я верю в тебя, покажи, что ты здесь самая лучшая, — прозвучал рядом голос моего тренера, и я сделала шаг вперёд. Ещё семьдесят восемь секунд, и решится моя судьба.

Глава 34

POV Рома

Когда наш куратор огласила прекрасную новость о том, что деканат собирает небольшую группу поддержки, которая отправится на соревнования к Нике, я был первым, кто выразил желание поехать. Правда, вместо хостела, который оплатил нам университет, я сразу же снял отдельный номер в дорогом отеле на случай, если Ромашкину отпустят после соревнований с нами.