На ночь мы расположились у огромного дуба. Демаскировать себя огнём нам было строжайше запрещено, а потому мы опять питались всухомятку. Да и это, в принципе, было неплохо. Ведь могло так статься, что и питаться нам бы пришлось сухостоем и листьями из-под ног, если бы мы не позаботились о еде заранее.

На страже опять стал я. Но в этот раз остальные мужики настаивали, чтобы я не брал на себя самое сложное, а разделил участь с ними. И я, через пару часов по моим прикидкам, разбудил Феилина. Расположился на его месте, и почти сразу почувствовал, как на грудь легла рука — Мириам, немного стесняясь, придвинулась ближе и опустила голову на моё плечо. Наверное, она чувствовала себя неловко. И даже ни слова не сказала, пока обустраивалась. Но взгляд в темноте я всё же рассмотрел. И этот взгляд был весьма красноречив.

***

Утром я чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим. Отвратительное чувство недосыпания, с которым я постоянно боролся, покинуло меня. Мы быстро собрались, получив заверения стоявшего на страже Иберика, что ночь прошла тихо, и двинули вслед за Феилином. Тот утверждал, что сегодня к вечеру мы должны достигнуть реки. А там, если Фласэз будет добр, и деревня окажется.

Но выбранный им маршрут почему-то оказался совсем непростым: плотный кустарник блокировал путь, стоило лишь лечь на правильный курс. Приходилось петлять, смотреть на терявшееся в кронах солнце, и ориентироваться по крикам неизвестных птиц.

— Вода, наверное, близко, — говорил Феилин. — Иначе откуда в сухом лесу водолюбивые кусты. Словно высажены нарочно… Вон, туда. Левее. Вон тропинка. Там можем пройти.

— Нет, погоди, — его остановил именно я. Странное ощущение заставило меня сжать плечо следопыта. Мне казалось, что меня сейчас стошнит — ком в горле застрял, головокружение началось. И в груди как-то странно ёкнуло. — Постойте тут.

Я всучил Терезину вожжи, обошёл спешившихся Мириам и Феилина, успокаивающе похлопал лошадку по крупу и обогнал её. Тропинка впереди терялась среди густых деревьев. Кустарник по правую и левую руку был столь плотным, что если его весь вырубить, можно построить новое Чудо Астризии. И шёл он вдоль дороги, словно знаменитые французские живые изгороди.

Я ничего не услышал. Клянусь, я почувствовал.

Палец левой руки сам по себе прикоснулся к метке, отвечавшей за активацию энергетического щита. Но грамотно выставить перед собой руку я не успел: в левое плечо, практически у самой ключицы, что-то ударило. Укололо знакомо. Будто я вернулся к той проплешине на возвышенности, где двум братцам — Бриону и Имхаду — не повезло напасть на меня.

Не скажу, что боль была адской, но она была. Меня больше испугал шок неожиданности.

Но всё же щитом я успел вовремя прикрыться: последующие стрелы — штук пять, не меньше, — ударили в оранжевое силовое поле и брызнули оплавленным фейерверком.

— Засада! — услышал я вопль Феилина. И даже успел заметить, лишь немного покосив глазами, как он ныряет под защиту дерева и увлекает за собой Мириам, а его лошадка, издав предсмертный вопль, заваливается на бок.

Что дальше происходило за моей спиной, я не заметил.

Щит я выставил правильно. И выставил вовремя. Но всё же щит не закрывал аниранскую тушку полностью. Он оставлял для врага возможности. И незаметный враг этими возможностями воспользовался: одна из стрел следующего залпа нашла лазейку и пробила аниранское бедро.

В этот раз я на боль обратил внимание. Даже слишком.

— Су-ка-а-а-а! — заорал я, припав на одну ногу. И вопли эти — а может, и боль — разбудили спящего внутри зверя. — Кто посмел поднять руку на анирана!? — заорал я не своими голосом. Щит, отбивший рой стрел, плясал в моей руке, обезглавливая кусты и тонкие деревца. — Кто осмелился, рабы, напасть!? Кто хочет сгореть в огне небесного пламени!

Боль, неожиданность атаки, невидимость подлого противника разозлили меня. Кулаки вновь сжались сами по себе, активируя все метки сразу. И я, похожий на фантастическое чудовище из детских сказок, попёр напролом.

Я кружил на месте, я наскакивал на кусты, заглядывал за деревья. И рубил всё подряд. Тлеющие ветки и тлеющие листья окружали меня. Почерневшие стволы с жутким хрустом заваливались. А мгновенно появившийся дым и пламя, лизавшее древесину, окружало, словно самый верный союзник.

— Кто!? Кто!? Кто-о-о-о!? — орал я, вращаясь юлой. Я хотел лишь одного — найти ту тварь, которая осмелилась причинить вред посланнику небес.

Но я никого не находил. Я не слышал даже криков. Не слышал свиста стрел. Не слышал потому, что их больше не было: невидимый враг отправил навстречу два или три залпа. А потом всё прекратилось. И, скорее всего, прекратилось благодаря моему яркому сольному выступлению.

Я буянил до тех пор, пока боль не победила безумие. Я опять что-то почувствовал и, поморщившись, посмотрел на левую ногу. И заметил торчавшее из плеча оперение. Это действительно была стрела. Ровная и длинная.

— Р-р-р-р, — натурально прорычал я. Схватился за древко правой рукой и попытался переломить. Правда забыл, что не Господь Бог и что чувствую боль. — О-о-ох.

— Милих! — обеспокоенный голос Феилина пришёл сзади. А затем подскочил его обладатель. — Не прикасайся! Не трогай!