— Действуй, целитель, — я хотел продемонстрировать окружению, что бодр и полон сил. И что полностью доверяю им. Но получилось как-то неуверенно: даже Сималион после этих слов не улыбнулся, а озабоченно поморщился.

Но действовать всё же стал.

Этот момент я помню плохо. Наверное, всё же потерял сознание. Может, даже не один раз. Я помню, как на боку меня удерживали все вместе, а Сималион прикидывал, как будет наносить удар.

И ему удалось ударить так, чтобы повторный удар не понадобился. Но чиркнувший по кости острый наконечник избавил меня от необходимости видеть последующее извлечение своими глазами.

Следующее, что я помню, окромя ну просто чудовищной боли, оперение и древко, измазанное в крови и брезгливо отброшенное в сторону.

Прижигание ран вновь отправило меня в небытие, из которого я выбрался, уже когда началась перевязка.

Обеспокоенность попутчиков достигла апогея. Больше никто не шутил и не подбадривал анирана. Не совал ему в рот грязных палок и не подносил к его ранам раскалённый металл. Иберик и Феилин были мрачны. Терезин отсиживался где-то на галёрке. Лицо Мириам вновь словно окунулось в мел. А Сималион повторял, как заведённый: "Кровопотеря… Кровопотеря…". Во всей этой перепуганной компании он один выглядел не до конца перепуганным.

— Листья с дерева Юма есть? — Иберик первым вспомнил о важном лекарственном средстве. И обратился за этим к Феилину.

Но и тот, и Сималион никогда не были заядлыми наркоманами. А Иберик, к счастью, смог избавиться от пагубной и весьма опасной привычки.

Так что несколько секунд я молча лежал на земле и прыгал взглядом с одного на другого.

— Давно не осталось ничего, — как бы извиняясь, пожал плечами Феилин. — А в храмовые сады у Чуда Астризии мы не удосужились заглянуть.

— Тогда нам остаётся надеяться только на…

— Чудо? — успел переспросить я.

— На милость Триединого, — договорил Иберик.

Но я лишь фыркнул. В милость бессердечного божества, наказавшего этих непонятно каким образом провинившихся людей, я не верил. Я верил в себя, верил в силу регенерации, верил в то, что уже успел испытать на себе. Мне не нужны были никакие чудеса. Я сам по себе чудо.

Хоть мною руководили лишь инстинкты и желание жить, я сделал то, что сделал, и по причине того, что не желал терпеть боль. Лежать на твёрдой земле, стонать и терпеть мне совершенно не нравилось. Да, блин, перетерпеть, конечно, можно. Но что-то не хочется. Страдать, страдать и ещё раз страдать — это не по мне. Страдают пусть те, кто не находит в себе сил сопротивляться. А у меня не только есть силы, но и возможности.

— Разойдитесь, — тихо попросил я. Сейчас я был способен лишь шептать.

А затем активировал спасительную иглу.

"Состояние не критическое"

"Поражение мягких тканей"

"Множественная потеря крови"

"Предложение о моментальной инъекции на личное усмотрение симбионта"

Даже игла не считала, что мои раны требуют вмешательства. Ишь, ты! Ещё и предоставила мне — какому-то ничтожному симбионту — возможность самому принять решение. Может, уже считает, что я стал взрослым мальчиком и готов относится к такому подарку со всей ответственностью?

Впрочем, этот вопрос я задал самому себе. Ведь игла всё равно не умела отвечать.

А затем, силой воли побеждая головную боль, приказал игле нанести удар в искорёженное бедро. Похрен, сколько там времени займёт накопление энергии. Главное, я забудусь счастливым сном.

"Инъекция произведена"

"Использованы блокираторы кровопотери"

"Использован анальгетик, синтезированный из окружающей среды"

"Использованы репаранты, синтезированные из окружающей среды"

"Полное восстановление гарантировано"…

Сколько я спал, не знаю. Мы напоролись на стаю стрелков-невидимок утром. Путь едва возобновили. А проснулся, когда всё так же было светло. Птички щебетали, кроны шумели… И я почему-то двигался в полулежачем положении.

Я открыл глаза и торопливо осмотрелся.

Лежанка, наспех сплетённая из коры молодых деревьев и веток, служила мне кроватью. Кровать эту тащила за собой пережившая обстрел лошадка. Тащила кровать и худую подростковую тушу, видимо не желавшую идти пешком.

Мириам плелась рядом. Её левая рука держалась за верхнюю часть лежанки, установленную под углом где-то в сорок пять градусов, а пальцы почти касались моей давно не мытой шевелюры.

Замыкал шествие Иберик. Феилин и Сималион, видимо, возглавляли процессию, а юркий парень прикрывал тыл. Именно он заметил, что я очнулся.

— Стойте! — выкрикнул он, спугнув птиц с ближайших крон. И бросился ко мне. — Милих, скажи что-нибудь!

Лошадка замерла, повинуясь команде "тпрууу". А затем вокруг меня сгрудились сразу все. Даже чуть лежанку не обрушили, черти…