В итоге, нам многого удалось достичь. Я приструнил зажравшихся примо, на примере примо Каллама показав, что будет с теми, кто отвергнет спасительные перемены. Руководил земляными работами, где воодушевлённые жители города и окрестных деревень рыли канал от озера Хандсвин. Мы соединили две реки, и теперь сухопутный подступ к Валензону был лишь с северной стороны. Юг, запад и восток мы защитили реками, обезопасив город с этих направлений. Так что когда начались дожди, а потом пришла снежная и всё такая же суровая зима, мы были готовы. Привести Валензон в порядок оказалось намного проще, чем Обертон.

Но я забыл упомянуть о новостях из столицы. Стабильно каждую декаду заводчик приносил во дворец почтового сирея. И мы с принцем Тангвином — а иногда нас собиралась орава куда больше — внимательно читали всё, что в многословных письмах докладывал Его Величество.

Дела в Обертоне шли в гору. Даже без участия анирана. После получения необходимой мотивации король действительно вспомнил, кто он такой. Крепко держал в руках управленческие вожжи и поэтапно закрывал все пункты плана, который мы разработали.

Армия росла. Пока король не мог сказать, что она крепла, но точно росла. В столицу стекались мужики, услышавшие клич анирана. Большинство из них никогда не держали в руках ничего опаснее топора, но для формирования новой армии это было не важно. Ещё в начале лета мы с профессором Гуляевым подробно обсудили, что самое главное, чего мы хотим от рекрута — горящие глаза и всё ещё крепкое тело. Безоговорочная вера в анирана-спасителя и сила в руках. Только из такого пластилина можно вылепить настоящую боевую единицу. И Каталам, как с удовлетворением рассказывал в письмах король, целиком и полностью погрузился в процесс обучения тысяч боевых единиц.

Так же налаживались дела в сфере экономики. Король послушал совета и снизил налоги. Во все части Астризии, где всё ещё считали королевскую власть законной, он разослал депеши. И многие селения вздохнули с облегчением. Даже принц Тревин — правитель Равенфира — похвалил отца за такой поступок. Он сказал, что такой подход усилил его позиции при разговорах с примо-землевладельцами.

Не ответили лишь с востока. Даже высокомерный Эоанит, всё ещё обитавший в портовом городе Мармасс, где он планировал перезимовать, одобрил подобное решение короля. Лишь Эвенет, которого все считали настоящим хозяином востока и перед которым отсчитывались наместники Плавина и Винлимара, не отреагировал никак. С приснопамятной повозки с золотом и неизвестной отравляющей пылью, он не написал ни единого письма, ни разу не ответил на письма отправленные. До него или не дошло, что его мелкая пакость не удалась и мы с королём выжили. Или он, там, далеко на востоке, чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы игнорировать любые указы короля.

Но так это или не так, мы выяснили лишь спустя время.

К выполнению задуманной мной операции по экспроприации наркотических деревьев Его Величество приступил, когда столичный гарнизон не только в два раза превышал войска церкви, но и когда завершилось базовое обучение. Хоть я подгонял короля в письмах, он разумно решил не торопиться. Он куда лучше знал свой народ и религию, построенную на фундаменте веры в неизбежное наказание.

Я изначально переживал, к чему моя идея может привести. Нет, меня не беспокоил конфликт с церковью и с Эоанитом, как её главой. Меня беспокоило, что отжим садов деревьев Юма может спровоцировать гражданское противостояние. Противостояние между верными короне людьми и теми глубоко верующими в Триединого Бога, которых церковь погонит защищать курицу, несущую золотые яйца.

Но всё же король доказал, что когда-то считался неплохим полководцем. Вместе с Яннахом он тщательно спланировал операцию и осуществил. Поставил перед фактом триарха Элохима и на некоторое время запер того в темнице. Его и его окружение. А затем взял слово Яннах. Он окружил казармы храмовников и приказал тем сдать оружие. Поскольку никто ни о чём не подозревал, а сам глава церкви прохлаждался в западных краях, захват прошёл куда менее кроваво, чем я ожидал. Кому-то, конечно, надавали по шее. А кто-то даже головы лишился. Но, в общем и целом, обширные территории с цветущими наркотическими деревьями король взял под контроль без особого напряжения. В самом Обертоне никто не посмел пискнуть. А чернь даже довольна осталась, полагая, что теперь вдыхать "дым забытья" она сможет днями напролёт.

Но пискнуть посмели с двух сторон — с запада и востока.

Его Святейшество в письмах рвал и метал. Не стеснялся крепкого словца и, как писал король, смел даже угрожать. Обещал выпотрошить казну и устроить массовый голод, если король не одумается. Обещал силой своего влияния лишить короля того самого места, на котором тот слишком долго восседает. А затем, возможно, и отправить на суд к Триединому Богу.

Письма от Эоанита шли более чем прямолинейные. С речами, попахивающими изменой. Король ему даже так и написал в ответ, проявив удивительную для себя смелость. Но Эоанит, судя по продолжавшим прибывать письмам, вообще ничего не боялся. Чувствовал себя в Мармассе, как дома. Нагнал страху на местного наместника и обещал недальновидному королю, что, возможно, придёт время и он, окружённый тысячами истово верующих воинов с красным символом на груди, нагрянет в столицу, чтобы изгнать драксадара. Изгнать драксадара и того, кто легко поддался его влиянию.

Эвенет же, этот "Мудрейший", как рассекретил его имя святой отец Эриамон, наконец-то, очнулся. Он умышленно игнорировал указы, но не смог остаться в стороне, когда обнаглевший король посягнул на вековые устои. В красноречивых письмах он, не стесняясь, песочил короля. Угрожал открыто и обещал, что со своим братом по вере, со своим духовным наставником — первосвященником Астризии Эоанитом — однажды придёт за королём. Придёт и покажет, насколько тот ошибался, рискнув испытать терпение руководителей церкви.