Но сейчас их ожидало более срочное дело — нужно было собрать глав своей расы в Зале.

— Разошли призыв. Я хочу, чтобы все явились так быстро, как только смогут. Дай знать, что должны прийти все, без исключений. Наше выживание сейчас висит на волоске, и я, брат мой, впервые за всё время обеспокоен возможным исходом.

Диомед нахмурился и хотел спросить о чем-то ещё, но Василиос уже отвернулся, не желая пока демонстрировать своё полное поражение.

ГЛАВА 24

Когда Айседора покинула Судебный зал, Танос остался с тем, кого он должен был уничтожить, и тем, кого создали, чтобы подвергнуть его той же участи. Наверное, так работало предназначение. Всё было устроено в очень хрупком порядке и равновесии, чтобы свершились предопределённые события.

Танос повернулся, посмотрел на Итона и попытался представить свою жизнь без того, кого знал уже более двух тысячелетий. Долгие годы он жил ради этого мужчины. Посвятил себя тому, чтобы не дать ему сойти с верного пути, и жертвовал собственными желаниями, следуя условиям сделки.

Да, со временем между Таносом и Итоном образовалась глубокая связь. Конечно, не такая, как между Василиосом и Аласдэром или Диомедом и Айседорой. Но со старейшиной Таноса объединяло общее прошлое. Трагическая история, которую никто, кроме них, не мог или захотел бы понять.

Боль после разрыва уз походила на открытую рану и была мучительной агонией. Однако, на физическом уровне Танос уже испытывал нечто подобное и выжил.

Но убийство Итона… Танос сомневался, что сможет вынести муки, которые придётся испытать после уничтожения части себя собственными руками. Такая рана точно никогда не затянется.

— Танос?

Голос Париса прервал размышления Таноса, напомнив ещё об одном слабом месте. О том, кто был послан убить его, о Парисе Антониу.

Складывалось впечатление, что Таносу суждено быть связанным с мужчинами, очаровательными внешне, но таившими в душах секреты, непонятные даже им самим.

Он, Итон, и Парис были вылеплены из одного теста. Промелькнула даже мысль, что родители, наверное, были правы, говоря, что Таноса ждёт наказание за всё содеянное. Возможно, этот момент настал.

— Танос? — На этот раз голос прозвучал ближе. Вампир почувствовал прикосновение к своей руке и, обернувшись, увидел молодого мужчину с длинными волосами и широко раскрытыми невинными глазами. — Я могу тебе чем-то помочь?

Танос понимал, что должен оттолкнуть Париса. Должен приказать ему убрать руку и оставить его сражаться с собственными демонами, один из которых, измазанный кровью, лежал сейчас на полу у их ног. Но когда Парис, придвинувшись вплотную, ладонью накрыл изуродованную часть лица, все тело Таноса вздрогнуло от глубины сострадания и чуткости, присущих душе этого человека.

— Хочешь поговорить об этом?

Значит, Парис уже слышал о его тяжёлой ноше и понимал её. Но Танос не мог заставить себя открыть рот. Поэтому вместо ответа он коснулся лица Париса. В просьбе о молчании он прижал палец к губам Париса, и тот поцеловал его в ответ.

— Я здесь, — проговорил Парис, заглядывая в глаза Таноса и ни разу не посмотрев ниже, туда, где вместо лица начинался кошмар. — Позволь мне помочь.

Танос прикрыл веки. Эти слова вызвали воспоминание, болезненное настолько, что грудь в месте, где когда-то стучало сердце, прошила тупая боль. А через мгновение, не дав даже опомниться, Парис поднялся на носочки, и мягкие тёплые губы, недавно прижимавшиеся к пальцам вампира, коснулись его верхней губы.

Танос распахнул глаза и увидел, что Парис, зажмурившись, обнял руками его шею.

«Позволь, — подумал в этот момент Парис, и Танос почувствовал нежное дразнящее прикосновение языком к его покрытой рубцами губе. — Впусти меня».

Он непроизвольно, но скорее от шока, раскрыл губы. Парис глухо застонал, и этот звук плавно перетёк в рот Таноса. Сжав плечи Париса, он готов был уже оттолкнуть мужчину, но услышал мысль:

«Позволь мне. Я желал этого с самого первого момента, когда ты предложил мне выпить в своей комнате. Позволь поцеловать тебя. Позволь прикоснуться к тебе…»

Танос не стал сопротивляться. Наоборот, запустил пальцы в роскошную гриву рассыпавшихся по плечам светлых волос и притянул ближе. Почувствовав на ладонях нежную шелковистость, он застонал от удовольствия и, перебирая чудесные пряди, втолкнул в разум Париса: «Glikie antra, ничем хорошим это не кончится».

Парис отстранился и положил руку ему на грудь.

— У меня тоже такое чувство, — ответил он, и Танос понял, что не мешало бы проявить осторожность: то, что Парис сделал с охранником Василиоса, может произойти и с ним. Но в этой комнате самой пугающей была не смерть, нет, а эмоция, отразившаяся в глазах Париса.