— Дерьмо, — прошептал Парис.

— Определённо.

Мысленно вернувшись к увиденному, Парис задумался, как бы получше подойти к интересующим его вопросам. «Может, стоит сфокусироваться на общих вещах, чтобы он начал больше говорить о личном?»

— Ты же помнишь, что я могу слышать твои мысли?

— О… точно… На секунду я забыл об этом. Но спасибо, что напомнил.

В углах глаз Таноса появились морщинки, и Парис готов был поклясться, что вампир под маской только что улыбнулся.

— Двадцатый год до нашей эры. Это ответ на твой первый вопрос, — проговорил Танос.

— Что? Это означает, что ты…

— Старый?

Э-э-э… Парис хотел сказать что-то умное, но застыл в потрясении. И больше из-за чувства юмора Таноса и перемен в его поведении, нежели из-за осознания возраста вампира — тому было примерно две тысячи тридцать пять лет.

— Тридцать шесть, вообще-то, — поправил Танос. — На прошлой неделе был мой день рождения.

— Ну это же… очень много лет.

— Для одного — слишком много, сказали бы некоторые.

— А что сказал бы ты?

— Возможно, — ответил Танос. — Несколько ночей назад, точно бы.

— А сейчас нет?

— Нет. Сейчас нет.

От откровенности ответа у Париса внутри что-то перевернулось, и, выпрямив спину, он уселся так, чтобы смотреть прямо в глаза вампира.

— Расскажешь мне больше?

— Больше?

Парис кивнул и поднял руку, собравшись завязать волосы, но Танос его остановил.

— Оставь, — произнёс он и пропустил пряди сквозь пальцы.

— Ладно, оставлю. Только если ты покажешь ещё что-нибудь.

— И что, скажи на милость, ты желаешь увидеть?

Парис не мог сказать точно. Его интересовало многое из увиденного и услышанного, особенно хотелось узнать о… хм… порке.

«Нравится ли Таносу, когда его секут или… Нет, не хочу знать. Увидеть Таноса в борделе — то, без чего я прекрасно смогу прожить». Однако о прошлом вампира хотелось узнать как можно больше. Парис был рад всему, чем Танос захотел бы поделиться, и прямо сказал об этом.

«Господи! Неужели я тут вот так сижу и разговариваю с вампиром о его жизни в двадцатом году до нашей эры?»

— Боюсь, что да.

Проклятье, он сделал это снова. Снова подумал, забыв, что вампир может его слышать.

— Знаешь, привычка слушать чужие мысли просто бесит.

Танос тихо засмеялся, и этот звук был настолько непривычным, что Парис потерял ход мыслей.

— Ну, если бы ты говорил всё, что думаешь, мне было бы нечего слушать.

Парис распахнул глаза.

— Кто бы мог подумать, что здесь скрывалось такое чувство юмора? Что ещё интересного ты прячешь под этой маской?

Как только слова слетели с губ, Парис захотел отвесить себе хорошую затрещину. Ну правда! Какой молодец, идиот. Напомнил ему о том, о чём тот не хотел ни говорить, ни думать.

— Танос, прости. Я не…

Танос поднял в воздух палец.

— Тихо.

Парис тут же закрыл рот и сразу напрягся, стараясь услышать то, что привлекло внимание вампира. Затем бросил взгляд на дверь за спиной, но ничего не заметив, снова повернулся к своему визави.

— Они идут, — проговорил Танос, ссадив Париса с колен и вставая на ноги.

— А? Кто идёт?

Танос посмотрел на него, и по серьёзному выражению его лица Парис сразу понял, о ком речь. Тот самый вампир, Василиос.

— Нам нужно вернуться в покои. Они хотят поговорить с нами.

Парис вскочил на ноги и, когда Танос, отвернувшись, уже собрался выйти за дверь, обхватил холодное запястье вампира, выглядывавшее из-под рукава.

— Что? — спросил Танос, остановившись на полпути, и, когда Парис ничего не ответил, продолжил: — Парис Антониу, если не хочешь говорить перед всеми, скажи лучше сейчас.

— Э-э-э… я… — начал Парис заикаясь и снова замолчал.

— Что?

— Не позволяй им причинить мне вред. Я знаю, они думают, что я здесь вместе с Элиасом, что хочу причинить тебе боль или того хуже. Но… — Парис запнулся и окинул взглядом скрытое под маской лицо — что же такое сделал Элиас, что заставил этого когда-то дьявольски красивого мужчину прятаться? — а потом с предельной искренностью проговорил: — Я никогда не причиню тебе вреда.

Сверкнув потемневшими глазами, Танос отвёл взгляд, выдернул руку и еле слышно сказал: