– Пошлите рядового Никитина на кухню мыть посуду, - говорил он, к примеру, старшине.
– Лейтенанту Анастасьеву скажите, что я просил его зайти в канцелярию в пятнадцать двадцать.

Потом Зайнуллин побывает в посудомойке. Он не будет смотреть, как работает Никитин, появится будто случайно, по какому-то делу. Но одного взгляда капитана достаточно для того, чтобы сделать заключение еще о какой-то черточке в характере солдата Никитина. В пятнадцать ноль-ноль капитан непременно будет в канцелярии роты, и, если лейтенант Анастасьев придет в пятнадцать пятнадцать, он напомнит ему, что вызывал на пятнадцать двадцать, и попросит прийти через пять минут, так как сейчас занят. Если же вызванный придет на две-три минуты позже, Зайнуллин строго отчитает его, да еще расскажет пример, к чему может привести опоздание на одну минуту.

Некоторые офицеры считали это странностями. Но он не очень-то прислушивался к посторонним мнениям, упорно проводил свою линию.

Изучив человека всесторонне, он брал его мертвой, бульдожьей хваткой за слабое место, и уж потом, как бы тот ни крутился, у Зайнуллина не вывернешься!

– Ничего, еще спасибо скажет, - успокаивал Зайнуллин замкомбата по политчасти капитана Дыночкина, когда тот тревожился по поводу очередного зайнуллинского зажима.

И многие действительно благодарили капитана за суровую школу. Солдаты в его роте были крепкие, немногословные, серьезные, как сам Зайнуллин.

Бывали у капитана и неудачи. Вот с Шатровым, например, зайнуллинский метод не сработал.

Потерпев неудачу, Зайнуллин, однако, не отступил навсегда. Приметив изменения в работе Шатрова, ротный насторожился.

Капитан слышал, как Шатров ругал рядового Колено. Он не вмешался в действия лейтенанта. Но когда Колено отправили на гауптвахту, Зайнуллин вызвал Шатрова в канцелярию.

– Не так надо, - угрюмо сказал капитан, привычно глядя на свои руки, положенные на стол.
– Люди могут озлобиться.

Шатров не верил своим ушам - Зайнуллин, который, не считаясь ни с кем и ни с чем, давил, гнул и ломал, вдруг опасается озлобления! "Тебе все не так - думал Алексей Шатров, - все, что я делаю, обязательно будет не так".

– Нужно сначала хорошо понять человека. Найти причину нарушений, а потом рубить. Что вы знаете о Колено? Докладывайте!

– Служит второй год. Разгильдяй и сачок, - начал Шатров и осекся говорить было нечего.

– Не густо. Даже то, что положено по уставу, не знаете о человеке. Где призывался? Что делал на гражданке?.. Не знаете. Слушайте. Колено, конечно, сачок закоренелый! Он жил до призыва в недружной семье. Родители разошлись, когда ему было шестнадцать лет. Он не стал жить ни с матерью, ни с отцом. В шестнадцать лет был здоровенным парнем, стал работать. В хороший коллектив не попал. Угодил к шабашникам. Бродил с ними из села в село, деньги за лето набирал не малые, а зимой на печке полеживал, спал как медведь в берлоге. Вот и обленился от жизни такой. Одичал. Ни газет не читал, ни радио не слушал, что на свете происходило, не знал. И сейчас у него мечта: вернуться туда же. Гауптвахтой дело здесь не поправишь. Такой человек труднее пьяницы, дебошира и хулигана. Работать с ним нужно постоянно и упорно. Следует ежедневно разъяснять ему, что происходит в стране, что на свете творится. Короче, надо добиться, чтобы он понял, зачем нужна армия, почему нужно служить вообще и служить честно каждому. Я давал советы командиру отделения, групкомсоргу вашего взвода и сержанту Ниязбекову. Они делают все возможное. А вы, если у вас появился вкус к работе, тоже подходите к Колено не наскоком, а с расчетом на длительность дела. И не горячитесь понапрасну. А наказали вы его, в сущности, правильно: нечего лезть сдуру на пост! Но все обстоит, как видите, гораздо сложнее.

Шатров ушел от командира роты в некоторой растерянности. Его поразил не столько рассказ о Колено, сколько сам Зайнуллин. Прежде он представлялся прямолинейным, грубым и недалеким солдафоном, который не считается ни с усталостью людей, ни с их настроением, ни с какими-либо переживаниями и знает в службе одно - "давай-давай!" и "не рассуждать!".

Сегодня с Шатровым разговаривал другой Зайнуллин: умный, осторожный, гибкий. Конечно, он так не за последнее время изменился... Видимо, Алексею только теперь приоткрылась еще частица характера этого человека.

В работе с рядовым Колено лейтенанту очень помогли советы командира роты.

В беседах с Колено Шатров прежде всего старался заинтересовать солдата рассказами о многогранности жизни, обширности земных просторов, о природе. Колено воспринимал беседы командира довольно живо, с явным интересом, часто рассказ лейтенанта был для него настоящим открытием.

– Скажи, пожалуйста! Ну ежели в том пароходе десять этажей, почему ж они в воду не уходят?

– Не на земле ведь стоят, - рассуждал он, когда Шатров по какому-то поводу рассказал о Черном море и дизель-электроходе "Россия".

Шатров втайне уже торжествовал победу. Оказывается, можно и без скучного пережевывания прописных истин пробудить в человеке интерес. Колено заметно активизировался на занятиях, стал более внимательным.

Но однажды, придя в солдатскую чайную за сигаретами, Шатров случайно услышал такие слова, что у него уши загорелись от стыда.

Колено сидел с товарищами за столиком. Перед ними стояла раскрытая банка рыбных консервов, лежали кубики плавленого сыра в металлической бумаге и пачка печенья в цветистой обертке. Колено рассуждал:

– Жизнь, она что? Она интересная! Вот отслужу я в армии и подамся сначала, скажем, на...
– Колено прочитал этикетку на консервах и добавил: На Курилы. Поступлю на рыбозавод. Поем икры, крабов всяких. А потом перееду... вот устроюсь хотя бы на Ставропольский молочный комбинат, солдат показал пальцем на этикетку сыра.
– Молочка попью, сливками побалуюсь, сырку пожую. Ну а после можно и в Ригу...
– Колено щелкнул по красивой пачке печенья.
– На комбинат "Лайма", шоколаду отведаю, конфеточкой закушу!