– Привет одинокому узнику!
– весело крикнул Берг.

– Знакомая квартирка!
– усмехнулся Ланев.

Берг разложил на столе еду: колбасу, сыр, хлеб и, обращаясь к начальнику караула, сказал:

– Ты иди, друг, наш Монте-Кристо подкоп сделает сам, мы ему помогать не будем. Дай человеку покушать.

Лейтенант ушел. Ланев достал из кармана поллитра, ударом ладони вышиб пробку и быстро налил водку в кружку:

– Лечись, голова гудит, наверное?

– Уже прошло. Скажите, что я натворил?

– Ничего особенного, культурно провел вечер, - с невинной миной сказал Берг.
– Употребил изрядно горючего. И не вышел на работу. Ну давай пей, не задерживай тару!

Шатрову стало легко и весело. В эту ночь он спал спокойно и крепко, никакие терзания совести его не одолевали.

9

Сидеть на гауптвахте неприятно не потому, что здесь душно, или плохо кормят, или изнуряют какой-нибудь непосильной работой. Офицер и на гауптвахте, по сути дела, остается свободным - он находится в незапирающейся камере, имеет право выйти погулять, может, с разрешения дежурного, сходить в библиотеку или в баню. Офицеру дают постель, ему разрешается заказывать пищу в столовой по своему выбору и средствам. Его могут навещать друзья и знакомые. Только где-то в приказе написано, что он арестован. Докатился до того, что его изолировали от людей и препроводили в позорное место. В этом суть ареста. И название у позорного дома не наше, иностранное - гауптвахта! Все слова в уставе понятные, русские, и только одно - название места, где содержат провинившегося, - иностранное, будто ты удален с родной земли, - гауптвахта!

И однако... На гауптвахте Шатров отдыхал. Он отсыпался, собирался с мыслями, много думал о Наде. Здесь было чище, чем на квартире холостяков. Пол мыли, обметали пыль. Можно было целый день читать книги или разгадывать кроссворды.

Здесь Алексей и написал Наде письмо. Он не поведал ей о всех деталях, но дал понять, что попал в беду и дело может кончиться худо. Письмо лежало на тумбочке. Шатров думал, отправлять его или нет. Но когда, возвратясь после вызова и беседы с командиром батальона, окончательно решил не отправлять, его вдруг не оказалось; видно, унес к почтальону солдат, который убирал камеру.

Отсидев срок наказания, Алексей пришел на квартиру. Освобождение отпраздновано не было. Последние дни месяца, перед получкой, считались траурными - "мушкетеры" сидели без денег. В столовой добрая Аня кормила их в кредит, записывая долг в блокнотик, залитый щами. Взаймы денег никто не давал - платежная способность холостяков была известна всем.

В эти дни пропадала игривость в разговорах лейтенантов. Гарри, Йог, Сэм, Айк превращались в Гришу, Игоря, Семена, Алексея. Иногда налетал порыв чистоплотности. Раздевшись, мыли пол, выбрасывали объедки, консервные банки, чистили ботинки, утюжили брюки, меняли постельное белье. В проветренной, прохладной от мокрых полов комнате делалось уютно. Друзья включали магнитофон и ложились на свежие постели. Читали.

Берг любил.западных писателей, особенно Ремарка и современных итальянцев.

Гриша Ланев упивался библиотекой приключений - маленькими книжечками, на обложках которых темнели силуэты шпионов, пистолеты или мчащиеся автомобили.

– Я, когда учился в ремеслухе, - говорил Ланев, - ни одной лекции не слушал, все эти книжки читал. Даже на практике приспособлялся: положу перед собой книжку, напильником вкалываю, а глазами то в книжку, то на деталь.

Шатров был уверен, что и в военное училище Гриша пошел, начитавшись этих приключений, в поисках романтики. Савицкого интересовала любовь, причем Мопассана он считал слишком старомодным.

Шатров любил разгадывать кроссворды. Не находя нужного слова, Алексей кричал, ни к кому не обращаясь:

– Чтение, сопровождаемое музыкой?

– Оратория, - откликался Берг.

– Четырнадцать букв надо.

– Вздрючка на разводе, когда играет оркестр, - предлагал Ланев.

– Сформулируй одним словом.

– Одним не получается.

– Кажется, сам нашел: радиопередача. А, черт, одной буквы не хватает...

В эти дни Берг, Савицкий, Шатров и Ланев выходили на работу без опозданий и даже неплохо проводили занятия со взводами. Кое-кто из старших командиров с надеждой посматривал на них: может быть, наступит перелом и бесшабашные лейтенанты остепенятся? Чтоб не спугнуть деловитость молодых, им не вспоминали старые грехи, пытались даже похвалить. Но в тот момент, когда все были довольны друг другом, когда как будто наступала служебная гармония, лейтенанты вдруг преподносили очередной номер. Справедливости ради нужно сказать: ни разу молодые офицеры не выходили из дома с намерением напиться или что-нибудь натворить. Они отправлялись в город с надеждой весело провести время, встряхнуться, расправить плечи от гнетущей жары. Беды и происшествия случались непредвиденно и там, где их никто не ожидал.

Однажды, в эти вот дни "пустых карманов", возвращались друзья домой трезвые и злые. Шли гуськом. Даже говорить не хотелось, настолько тяжело было на душе. У подъезда дома встретили капитана Дронова с мотоциклом. Он жил на втором этаже и, стоя перед лестницей, соображал, как закатить мотоцикл наверх.

– Разрешите помочь?
– спросил Шатров.

– Очень буду благодарен.

Друзья подняли пахнущий заводской смазкой мотоцикл и на руках внесли его на второй этаж. Здесь они прокатили мотоцикл по длинному коридору, в который с обеих сторон выходили двери, и прислонили к стене у комнаты капитана.

Трудновато будет каждый день таскать, - сказал Савицкий.

– А я во дворе сарайчик сделаю.

Вообще-то покупку обмыть полагается, а то заржавеет, - пошутил Ланев просто так, не думая, что Дронов примет это всерьез.

– Что ж, не отказываюсь. К тому же за помощь я перед вами в долгу. Заходите.

Лейтенанты для вида стали отнекиваться, но все же вошли. Капитан временно жил один. Жена уехала в гости к родителям.

– Вот и поторопился купить, пока ее нет. Она против - говорит, не хочу быть вдовой. Мотоцикл душегубкой называет. А мне без мотоцикла просто невыносимо; на стрельбище, на кросс - везде он нужен.