– Да, с определенной специализацией, – сказал Бергер. – Трефилов был похищен в тысяча девятьсот девяносто пятом. Сколько тогда существовало шведских фирм, которые занимались крионикой, причем на таком продвинутом уровне, что замороженные люди дожили до наших дней, то есть сохранились в течение четверти века? Ведь наши пляжные трупы выглядят совсем свежими. Хотя на самом деле эти люди были убиты четверть века назад.

– Если речь идет о какой-то фирме, то она должна быть многопрофильной, – сказала Блум. – Сложная медицинская диагностика, детальный анализ ДНК, так называемый «трансплантационный антиген», то есть проверка потенциальных доноров на совместимость для такой сложной операции, как пересадка костного мозга. Поиск подходящих доноров, их похищение в другой стране, транспортировка в Швецию, хирургическое вмешательство, заморозка тел и сокрытие следов. Все это происходило до того, как в нашу жизнь ворвались соцсети, но всё равно, для того, чтобы скрыть произошедшее, нужна была четкая организационная структура.

Бергер тяжело вздохнул.

– Итак, с чего начнем? – спросил он. – Скоро НОУ подключит свою тяжелую артиллерию и быстро нас обойдет. Как думаешь, у нас есть основания полагать, что всего через пару часов мы не будем иметь к этому делу ни малейшего отношения?

– В любом случае, у нас нет оснований просто сложить лапки, – глухо ответила Блум. – Мне кажется, мы уже обнаружили немало странностей. А если Конни Ландин замешан в какие-то махинации, мы оказываемся единственными, кто может хоть как-то контролировать процесс. Особенно учитывая, что Ди отстранена.

– А что, мы правда что-то контролируем? – спросил Бергер.

– По крайней мере, мы начеку. На случай, если дело примет еще более сомнительный оборот.

Бергер медленно кивнул. А Блум продолжала:

– Понятно, что начать следует с этого.

Помахав флешкой, она вставила ее в ноутбук. Бергер придвинулся ближе и спросил:

– Контрольный десятый раз?

– По-моему, одиннадцатый, – поправила его Блум. – Но мы могли что-то упустить.

– Ну давай, – вздохнул Бергер.

На экране пошла запись. Несомненно, снято видео было тем же человеком, что и на предыдущих флешках. Вновь серия коротких нарезок без звука, снято из движущегося автомобиля. Никаких деталей внутри машины, никаких отражений в окне. Одна сплошная безликая дорога. Мимо проносится лес. На этот раз никаких указателей, ни одной таблички с названием места.

Потом вдруг появилось помещение, старые грязные половые доски, больше ничего. Только на мгновение мелькнул кусок стены: мониторы, ружье, большое окно и, чуть медленнее, прикрепленные к стене листки бумаги. Что на них – не видно, возможно, рукописный текст, но в таком случае, совершенно нечитаемый. В остальном единственное, что промелькнуло на записи – сине-зеленая скатерть в клетку.

Дальше – спуск по лестнице. На двух фрагментах – полнейшая темнота. Затем видно, как зажигается фонарик, на миг освещая подвальное помещение. На грязном цементном полу валяется всякий мусор. В углу – нагромождение цепей, шестеренок и рычагов. Бергер и Блум содрогнулись от отвращения. Все это напоминало большую часовую мастерскую.

Короткий фрагмент прервался, за ним последовал другой – покачивающиеся движения по подвалу, камера выхватила паутину на потолке, скользнула вдоль двух массивных колонн, поддерживающих потолок. И вот оно.

Женское лицо крупным планом, снятое трясущимися руками.

Первые три раза у Бергера и Блум мурашки по коже пробежали. Это было так неожиданно, так внезапно, да еще и в самом конце. В общей сложности запись длилась не больше минуты.

Блум остановила видео, медленно перемотала назад, остановила на кадре, где лучше всего было видно лицо женщины.

– Вон, – сказала она, показывая пальцем. – Видишь?

Бергер всмотрелся в точку, куда указывала Блум, у самого лица. Кивнул.

– Возможно, какое-то отражение.

– Это может быть отражением уголка мобильного телефона, – сказала Блум. – Но от чего он отражается?

– Да, – ответил Бергер. – Кажется, перед лицом стеклянная пластина?

– Есть такая вероятность. И это, кстати, соответствует тому, как выглядит лицо.

Женщина была молодой, рыжеволосой, с родинкой в форме сердечка на левой щеке. Но самое удивительное – лицо ее казалось мертвым. Глаза закрыты, щеки бледные. И не только это. Приблизив изображение, Бергер и Блум рассмотрели структуру кожи. С большой долей вероятности можно было сказать, что голова погружена в жидкость, а кожа – заморожена.

Вопрос заключался в том, смогли бы они прийти к таким выводам, если бы не вчерашняя встреча с доцентом Ангеликой Роклунд. Но все выглядело так, будто перед последним убийством преступник планировал, что будут еще жертвы. А главное – замороженные жертвы.

– Он оставляет эти следы для полиции, – сказала Блум. – О нашем существовании он не знает. Зачем он это делает?

– Это крайне организованный тип, – сказал Бергер. – Он хочет, чтобы его оценили, чтобы им восхищались. Хочет произвести впечатление на полицию. Только как с этим связана вся эта тема с омоложением?