– Хорошо, что у тебя ведущая нога левая.

Потом – сплошная круговерть темноты. Короткие вспышки сознания. Кто-то в длинном синем халате протягивает руку к ее капельнице. Другой человек, в темном костюме и зеленом галстуке, маячит у изножья кровати с каким-то аппаратом в руках. Она слышит резкое жужжание. Потом наступает еще более плотная темнота. На мгновение перед глазами мелькнула целая толпа вокруг ее постели, сосредоточенная коллективная деятельность. Тьма становится еще глубже. А потом она то ли видит, как в палату заносят ее левую ногу, и где-то рядом мелькает бледное как мел лицо Бергера, то ли это лишь во сне. Просыпается она от всепоглощающей боли.

Ди проснулась, вся потная, как всегда после этого повторяющегося кошмара. Обычно она прогоняла кошмар, распространяя над ним свет рациональных мыслей. Первое пробуждение, когда незнакомый полицейский говорит, что не может объяснить, как люди, отпилившие ей левую ногу, проникли в больничную палату, обойдя всю охрану. Потом снова Бергер – рассказывает, как они с Блум нашли ее отпиленную ногу у себя в кровати, сразу примчались в больницу, подняли на уши операционную бригаду, все это в течение часа. Затем Конни Ландин, ее начальник – заявляет, что они сделают всё возможное, чтобы поймать виновного, похоже, саму ампутацию провел профессиональный ортопед. Наконец, Кент Дес из СЭПО – секретный разговор, охранники в костюмах прямо внутри, в палате. Слишком сильная боль, Ди запомнила только обрывки, о том, как новое поколение мафии хочет обозначить свое присутствие.

В следующий раз, когда пришел Сэм, Ди спросила его, был ли это всего лишь сон. Он покачал головой, Сэм принес портрет – фотографию из допросной. На снимке – мужчина с ярко выраженными славянскими чертами лица и шрамом в форме буквы R на щеке. Бергер спросил, в сознании ли она, понимает ли, что происходит. Она притворилась, что понимает. Тогда он рассказал, что речь, судя по всему, действительно шла о новом поколении мафии, свежих силах преступной организации «Ньорд», которую Бергер с Блум помогли накрыть и которая взяла Ди в заложники. Бывший босс отрубил ей правую ногу, а нынешний – левую. Старый глава мертв, новый – исчез.

Ди смотрела на фотографию так долго, что образ мужчины отпечатался у нее в сознании. Он стал для нее главной движущей силой во время реабилитации. Путеводителем по аду. Она узнала его имя.

Радослав Блок.

В последующие месяцы она сосредоточилась на реабилитации. Она поднялась из бездны, более или менее ожила, вернулась на службу, обнаружила то, чего не увидели остальные, ее отстранили.

Она проснулась по-настоящему. Услышала храп Йонни. Почувствовала себя дома. И все-таки.

Отстранена.

Слово как будто взято из американского детективного фильма. Однако ее именно отстранили. Забрали у нее служебное оружие, удостоверение. После «незаконного» допроса семнадцатилетнего Филипа Брэннлида начальник Ди, Конни Ландин, ни разу не встретился с ней взглядом. Лишь произнес одно слово. Отстранена.

Какое-то время Ди лежала, глядя в потолок. Ноги болели. Вечная нудящая мука, пронизывающая все ее действия. Но не сокрушительная. Ди поморгала, почувствовала, что теперь может встать, теперь она готова к боли. Поднялась с постели, натянула халат, взяла ноутбук, нащупала костыли, поплелась по коридору, наметившись на самую дальнюю дверь. Или, в качестве альтернативы, входную дверь. Краем глаза уловила чей-то силуэт в тени у окна справа, в гостиной. Застыла. Замерла на месте.

Прошло несколько жутких секунд. Зыбкая фигура стояла в летней ночи как привидение. Шторы слегка колыхались в бледном лунном свете.

Потом фигура повернулась к ней. С широко распахнутыми, но не видящими глазами.

Только сейчас оцепенение отпустило. Заработало рациональное мышление. Это же ее дочь, Люкке. Она опять ходит во сне.

Ди удалось сдвинуться с места. На костылях, с ноутбуком под мышкой, Ди осторожно приблизилась к девочке и начала подталкивать ее в сторону комнаты. Наконец, Люкке улеглась в постель, но все с тем же безумным, словно обвиняющим взглядом.

Ди стояла в дверях, пока сердце не успокоилось. Дочь закрыла глаза, мирно засопела. Услышав ее мерное дыхание, Ди снова взяла костыли и продолжила путь к двери.

Дверь вела в гараж. Какое облегчение – ощутить голыми ногами холодный бетонный пол, значит, нервные окончания работают как надо. Ди зажгла свет, прошла мимо их семейного автомобиля, вошла в следующую дверь – еще один гараж, переделанный в кабинет. Она уже год здесь не была.

Когда Ди открыла дверь, облако пыли взметнулось и равномерно осело в пустом и суровом помещении без окон, с остатками старых расследований на стенах и магнитных досках. В проникающем из первого гаража свете Ди увидела разбросанные по полу бумаги, покрытый вековой пылью принтер, близкий к состоянию хаоса письменный стол.

Ди словно вернулась в свою прежнюю жизнь. Жизнь на двух ногах.

Из двух альтернатив – погрузиться в ностальгию или кинуться наводить порядок – она выбрала ни то, ни другое. Ди включила свет, закрыла дверь, поставила ноутбук на стол и села. Пока облако пыли рассеивалось, она загрузила компьютер. На экране возникло лицо Радослава Блока. Ди включила видеозапись допроса, без звука. Это видео никак не должно было к ней попасть, ему был присвоен высший уровень секретности после того, как Блок загадочным образом был выпущен на свободу сразу после допроса. Однако Сэм Бергер видео ей передал. На записи Сэм сидел на одном конце стола, Блок – на другом. Ди, как обычно, внимательно вглядывалась в лицо человека, сделавшего ее калекой.