— Ты же мёрзла. Носом начала хлюпать.

— Ну и что? То есть… Вам то, что?

— Ничего, — буркнул Асмеш. — Просто беспокоился о здоровье ученицы.

— Угу. Ну да. Конечно. Беспокоился, — задумчиво покосилась на него Розалия и вдруг, догадавшись, что мастер ухаживает за ней, расхохоталась.

— Нет. Ну ладно они! Но Вы?! Вы! Ой, не могу! — она начала вытирать выступившие от неудержимого хохота слёзы.

Асмеш хотел уже рявкнуть на неё, но неожиданно очарованно залюбовался. Стены этой школы, возможно, впервые слышали искренний девичий смех.

Он звенел колокольчиком и дробно рассыпался по школьному двору волшебными разноцветными искрами. Неподдельный радостный звук проникал в сердце каждого, и мир вокруг для молодых воинов-магов неожиданно менялся. Все тяготы и заботы перестали на них давить. Вдруг, появился в душе каждого ученика и каждой ученицы здоровый азарт и желание одолеть все трудности, окрепла их вера в прекрасное будущее, в свои силы.

Жизнь во всех её проявлениях, стала казаться всем невероятно прекрасной и интересной. Потом, даже уже, когда смех Розалии стих, улыбки не сразу исчезли с лиц магов. Все, странным образом, чувствовали себя так, будто её короткая радость вдохнула в них новые жизненные силы.

Асмеш несмело дотронулся розовых губ девушки кончиком указательного пальца. Хотелось коснуться чуда. Обычно бесстрастное лицо мужчины на миг показалось растерянным.

— Насмешница, — почти ласково протянул он. — Ты осталась без завтрака. Хочешь кушать? Я принёс тебе лепёшку.

Отец ждал её на том же месте, где оставил несколько месяцев тому назад.

От школы до горного поселения нужно было идти, поднимаясь по тропе в гору, хоть и не круто, по плавной спирали. Накануне ночью снова намело много снега, поэтому Розалии пришлось встать на лыжи. Опыта передвижения на этих деревянных штуках у неё не было никакого, но она потихоньку шла, опираясь на длинные палки. Впереди, по целине, прокладывая ей дорогу, с упакованной шкурой за спиной, скользил Асмеш.

Последние две недели осени всякое противостояние между мастером и Розалией прекратилось. Мужчина щедро делился опытом и знаниями, почти всё время посвящая особенной ученице. Остальные ученики, в эти дни работали над собой самостоятельно, с неизменным любопытством и восторгом наблюдая за несмелой любовью мастера со стороны. Она выражалась немного странно — бесконечными индивидуальными тренировками предмета воздыхания, после которых Розалия несколько раз устало засыпала поперёк кровати, едва добравшись и упав на неё. Однако, утром девушка просыпалась всегда удобно уложенная и заботливо укрытая медвежьей шкурой.

— Никаких поблажек своему телу, никаких уступок лени и обычной слабости. Каждый день должны быть двухчасовые тренировки тела и духа, не взирая ни на какие обстоятельства. И это только для поддержания той формы, которой тебе удалось достигнуть за эти месяцы. Ты поняла, Ураганька?

Это прозвище прилипло к ней после истории со смерчем, и теперь иначе в школе Розалию никто не называл.

— Поняла, мастер.

— Не злоупотребляй пищей. Ограничивай себя в разумных пределах. Откажись от бодрящих и веселящих напитков. Поняла?

— Угу.

— Не…

— Асмеш, — перебила Розалия бесконечные последние наставления, глядя в спину мастера, — мы ещё когда-нибудь увидимся?

Некоторое время он молчал. В безмолвном заснеженном лесу было невероятно тихо, только поскрипывало под лыжами и собственное дыхание казалось Розалии оглушающе громким.

— Может быть. Когда-нибудь. Я буду ждать нашей встречи, Ураганька. Даже, если больше никогда тебя не увижу, ты должна знать, что я здесь, и я всегда жду тебя, — мужчина произносил слова глухо и отрывисто, словно он выталкивал их из себя.

— А, может быть, ты быстро забудешь меня, — Розалия задохнулась от безнадёжной тоски, прозвучавшей в его голосе и ей захотелось прогнать её.

Асмеш ничего не ответил. Остаток пути они двигались молча. Непривычное для Озы передвижение на лыжах, да ещё в гору, требовало от неё дополнительного напряжения и внимания.

Ближе к жилью снег уже не выглядел нетронутым. Всё больше было заметно лыжных и собачьих следов. Под конец пути появились широкие укатанные колеи, которые оставили дровни или телега, начинающиеся у накрытого сверху ветками и белой снежной шапкой початого стога сена на поляне, и теряющиеся где-то среди домов горного селения.

Последний отрезок дороги Асмеш и Розалия шли рядом, размеренно дыша и помогая себе длинными палками.

Высокая тёмная, против света, фигура отца на дороге была видна издалека. Он стоял на дороге один, в голом поле, далеко за околицей селения, перекинув через локоть белую пушистую шубку.

Король наблюдал за быстро приближающейся парой. Дочь в штанах, меховой безрукавке и такой же, меховой, круглой шапочке, разрумянилась на морозе от движения и была чудо, как хороша и свежа. Он жадно рассматривал её, подмечая, что девочка прекрасно выглядит, окрепла и… не выражает восторга от встречи с ним.