Под ногами, к моему удивлению, не скрипит дерево. Выцветший ковёр, протёртый в некоторых местах до дыр, едва различим в свете из окон. Три окна, заколоченных грязной клеёнкой, весьма никудышнее освещение. Только вот, подозреваю, что ничего другого здесь и не предвидится.

— Обжаловать? — не оборачиваясь, мужчина укладывает Лизу на повидавшую немало на своём веку деревянную кровать, одну ножку от которой заменяет стопка пыльных книг, переспрашивая.

— Приговор. Если это тюрьма, то был суд, был приговор, а приговор можно обжаловать. Случаются ведь ошибки. — двигаюсь к кровати, опасливо косясь по сторонам. — Нас не должно быть здесь. — выдыхаю, скользя растерянным взглядом по стопкам и горам непонятного барахла, поваленным у стен.

— Поверь, по ошибке сюда никто не попадает. — мужчина оборачивается и впивается в моё лицо подозрительным взглядом. — У твоего ребёнка слишком крепкий сон. Что она приняла?

Мысль накладывается одна на другую. Мало мне новостей, что я угодила в тюрьму, так теперь ещё и за Лизу боязно.

— Все ошибаются. — упрямо вскидываю подбородок и решаюсь присесть рядом с дочерью на кровать.

Подо мной слышится скрип и скрежет, но конструкция нас выдерживает.

Жестковато.

— Это не ошибки, а сопутствующие потери. — он пожимает плечами. — Поистине плохие эльфы здесь не задерживались. А-магичный фон их выпивал за считаные месяцы, а земля не восстанавливалась. Сюда уже давно ссылают всех, кого попало.

— На вас ставят… эксперименты? — шепчу, не зная, верно ли подобрала слово.

Кладу руку дочери на лоб, прислушиваясь к её равномерному дыханию, и жду ответа на свой вопрос.

— Ты странная. — в конце концов, хмыкает он. — Почему на вас, а не на нас? Вы же тоже здесь.

— Это другое. Нас здесь быть не должно. Я не преступница. И моя дочь не преступница. Нас не судили. Нас… обманули. — протестующе качаю головой.

…и тут до меня доходит.

— Что значит, фон… выпивал? — вскидываюсь, резко развернувшись к мужчине, и напрягаюсь.

— То и значит. Они старели и умирали, лишившись магической энергии.

— Но мы не маги!

— Вам же хуже. Одной жизненной энергии Выжженным Землям недостаточно. Они выпьют вас быстрее. — звучит, как приговор. — Ты увидишь смерть своего ребёнка… детям здесь не место.

— Моя дочь не умрёт! — рывком встаю на ноги. Оказываюсь напротив мужчины и повторяю ещё громче: — Она не умрёт!

??????????????????????????

— Я сказал это не для того, чтобы ты испугалась. — понизив голос до проникновенного шёпота, мужчина устало вздыхает. — Просто предупредил, что дети слабее и менее выносливее нас. Позаботься, чтоб её последние дни прошли в радости и веселье, а не истериках убитой горем мамаши. Это так… совет. — вскинув руку, он подносит её ко рту и несколько раз кашляет в открытую ладонь. — Здесь никто долго не задерживается. Дома пустеют, люди оставляют вещи… Я некоторые сносил сюда. Можешь покопаться в этом барахле. Игрушек здесь нет, но, может, что-то сможет их заменить… В общем, дом в вашем распоряжении. Идём, покажу, где одеяла.

Всё, я сейчас просто замертво упаду.

Если он прав? Я мало что поняла про этот их фон и волшебную землю, но для себя провела параллель с радиацией. Увы, другой аналогии не нашлось. Да и я не хочу её искать. Это место убивает людей, по словам этого мужчины!

Мгновенная смерть откладывается.

Дверь с грохотом и жалобным скрежетом распахивается, впуская в дом больше света и раздетого в сверкающий начищенными бляхами и пуговицами, кажется, кожаный костюм мужчину:

— Ты Клинвар, встречающий новоприбывших? — басит брюнет, отчего-то не сводя с меня странного взгляда.

— Ещё хотя бы раз позволишь себе таким способом войти в мой дом, отведу тебя к эпицентру а-магичности. — гремит голос, получается, Клинвара.

От меня не укрылось, как наш спаситель метнулся к стене за топором и, вооружившись им, сместился к кровати. Приятно.

— Ух, как страшно. — незваный гость подмигивает ошарашенной мне и наконец-то обращает внимание на хозяина дома. — Где здесь можно разместиться?

Я не совсем уверена… Я вообще уже ни в чём не уверена, но мне почему-то этот наглый тип кажется каким-то знакомым. Готова поклясться, что я его ни разу в жизни не видела, а внутри при виде него всё отчего-то встрепенулось и подозрительно замерло.

Атмосфера напряжена. Я не улавливаю опасности от незнакомца, не могу разделить напряжение нашего спасителя, но и спокойно не могу себя чувствовать.

Что мне вообще делать? Ждать, убьёт ли мою дочь это место? Бежать сломя голову, хоть куда-то прямо сейчас, не теряя ни секунды? А куда бежать? Если здесь везде горы, а выхода нет, и в центральной части находится что-то, что гораздо опаснее…

— Будешь жить у северного подножья. — Клинвар медленно раскачивает топор, не сводя взгляда с мужчины, замершего на его пороге.

Я не могу никого осуждать. Этот разодетый, скорее всего, просто баловень судьбы и явно не понимает, куда попал. Возможно, это всё притворство и ему легче вести себя именно подобным образом, чтоб не поддаваться унынию и отчаянию. Клинвар… Судя по всему, он здесь не первый день. Ему виднее, как и с чем в руках встречать незваных гостей в своём доме. То, что это именно топор, а не хлеб и соль, ничего не меняет. Плохой человек вряд ли бы стал с нами возиться.

— А рядом разве не пустая халупа? — даже у меня от этого наглого вопроса брови приподнялись.