Испуганно оборачиваюсь и упрямо поджимаю губы.

А ничего они не докажут! Подумаешь, у дверей поймали…

Около минуты ничего не происходит. Я смотрю на Клинвара и раздетого, которые в нескольких метрах от меня остановились, задрав вверх головы, и готовлюсь стоять на своём до последнего.

В конце концов, я не знаю, что это за место и какие здесь живут люди. Да, наш спаситель говорил, что сюда вроде бы как давно уже преступников не отправляют, но, на минуточку, это всё-таки тюрьма.

Откуда мне знать, что я с Лизой буду в безопасности, когда о моих садово-огородных талантах узнают?

— Ничего себе ты пис… Нужду справляешь. — ошеломлённо тянет ряженый, медленно поворачивая голову в мою сторону.

Что? Куда они смотрят, вообще?

Делаю шаг к ним, а мозг тут же отправляет сигнал бедствия.

Вот это я дура. Вот это я…

Едва не спотыкаюсь, осознав, что томатные джунгли-то перемахнули высоту покосившегося домишки и прекрасно видны мужчинам.

Озноб пробивает тело. Я не просто попалась с поличным, я ещё и опозорилась.

Господи, как же стыдно. Это они теперь будут думать, что я помидоры мочеиспусканием выращиваю… или ещё чего похуже.

Стыдоба какая.

— Не понимаю, о чём ты. — кое-как выдавливаю из себя, не узнавая собственный голос — хриплый, слабый и протестующий. — Куда вы смотрите? — нахожу в себе силы встать рядом с Клинваром, так и не оторвавшего взгляда от помидорного буйства, и театрально прижимаю руки к щекам. — Ничего себе. Это разве здесь росло, когда мы сюда шли?

Хочется провалиться сквозь землю. Награда за худшую женскую роль, определённо, моя. Я вне любой конкуренции. Понимаю это, а ничего с собой поделать не могу. Признаться страшно.

— Не знаю, что здесь росло, когда вы сюда шли, — зло выдыхает разодетый, — Но когда мы уходили, твои руки были в порядке.

Что я там говорила о награде за худшую женскую роль? Так и быть, забираю ещё и награду за тупость.

…может, поэтому я никогда и не совершала никаких преступлений? Куда мне, мозгами не вышла.

С промедлением убираю руки от лица и прячу их за спиной. Взгляд спотыкается о пламя в глазах ряженного и уносится, моля о помощи, к тому, кто нас с дочерью уже спасал.

— Ты как это сделала? — от голоса Клинвара веет холодом и подозрительностью. Я понимаю, что заслужила, но неприятно всё равно. — Томатная ягода никогда не дозревала в Выжженных. С момента восстания и предательства владыки Светлых… Она кормила тех несчастных, кому не посчастливилось сюда попасть, годами, но… Кто ты такая?

Да я бы и сама не отказалась узнать, кто я такая и откуда у меня такие способности… Только как об этом сказать? Вряд ли после всей моей лжи мне поверят.

— Да, кто ты такая и как, интересно, сюда попала?

А этого вообще кто спрашивал?

— А твоё какое дело? Возьми тебе всё и расскажи… — не на шутку распаляюсь я. — Перетопчешься!

— Возьми и расскажи. — невозмутимо выговаривает ряженый, будто и вариантов других у меня нет.

— Тебе?

— Мне.

— Да с чего бы?! Я даже имени твоего не знаю, почему я должна ТЕБЕ что-то рассказывать?

— Я… — он смолкает так резко, что мне невольно кажется, будто бы тот вспоминает собственное имя. — Я Дэйвар. — спустя несколько ударов моего сердца произносит он.

Странный какой-то. Подозрительный, я бы даже сказала. По-любому имя не настоящее.

— Молодец! Я Оля! — выплёвываю, моляще взглянув на Клинвара. Голос тут же меняется. Становится тише и слабее. — Мы можем поговорить… одни? Прошу тебя…

Да почему он вообще с этим, кто назвался именем Дэйвар, вернулся? Этого ряженого апартаменты не устроили? И где, спрашивается, топор? Зыркает на меня так зло, ещё, не дай бог, бросится с кулаками, а топора нет.

— Мы можем… — Клинвар рвано выдыхает и растерянно оглядывается.

Я делаю шаг в сторону и замираю. Под прицельным взглядом хамла как-то соображается не очень. Да и неуютно. Почему он так пялится?

— Мама!

Всё, мне конец! Окончательный и бесповоротный.

— Где мы?

Медленно оборачиваюсь на голос дочери и сгораю от стыда.

??????????????????????????

Лизка стоит на порожке, глядя на безумие вокруг широко распахнутыми глазами, а я не нахожу других слов:

— Это всё злая королева! Она нас отправила в это богом забытое место! — не оправдываюсь — выкрикиваю это со всем отчаянием и бросаюсь к дочери.