Впереди по дороге к дому группа молодёжи, визжат, хохочут, хотя донёсся и протестующий голос, явно женский, а ещё через пару шагов, когда свет уличного фонаря высветил их лучше, рассмотрел, что четверо парней удерживают молодую женщину и уговаривают их разгрузить.

Я хотел было пройти мимо, у каждого поколения свои игры, сейчас женщину только тронь, но, похоже, трогают ещё как, а она почему-то не обрадована, а явно сердится и протестует.

Пришлось обойти по обочине, сейчас дорогу не уступают, демократия, старики и молодёжь равны в правах и обязанностях, я поморщился, на траве вступил во что-то слишком мягкое, не разглядеть, может быть, потому осерчал и, оглянувшись, сказал почти доброжелательно:

– Эй-эй, дама не желает идти с вами, разве не ясно?

Все четверо оглянулись, самый крупный из них не отпускает девушку, на меня воззрились с брезгливым интересом.

– Мужик, – сказал один снисходительно, – топай домой, проспись. С тебя уже песок сыплется!.. Ты своё отвоевал.

Я пропустил это мимо ушей, для такого возраста и сорокалетний уже дряхлый старик, несмотря на моё некоторое омоложение, седина и морщины ещё при мне, но второй обидно захохотал и сказал с невыразимым презрением:

– У меня батя вдвое моложе. Топай, дедуля, топай!

Я в самом деле хотел было свой гражданский долг проявить, даже мужской, мы же и в глубокой старости всё равно мужчины, но здоровяк то ли сильно сжал руку жертве, то ли наступил на ногу, она возмущённо закричала.

– Оставьте её, – сказал я. – Вам что, согласисек мало? Видно же, что не хочет…

Один шагнул ко мне и ткнул пальцем в грудь.

– Дедуля, иди по-хорошему. Мы не всегда добрые…

Крепкий парень, хотя до вожака далеко, смотрит с весёлой наглостью, покачивает плечами.

«Бей первым, Фредди!» – мелькнуло у меня название одного из старых фильмов, мой кулак метнулся вперёд, последний раз я так делал, как сейчас помню, пятьдесят лет назад.

Костяшки пальцев ожгло болью, удар пришёл в челюсть. Парень содрогнулся, ноги его подломились, а упал так, словно сложился в некрасивую пирамидку.

Все застыли, даже девушка перестала вырываться. Наконец вожак вскрикнул:

– Ты что сделал?.. Ты что сделал?..

Сердце моё начало колотиться ещё чаще, кровь бросилась даже к голосу, я ответил хрипло:

– Отпусти женщину.

Все трое смотрят в диком недоумении, один наконец присел на корточки перед сражённым, начал тормошить, тот раскинул руки в стороны во всю длину и вяло мотал головой.

Вожак заорал:

– Да ты знаешь, что мы с тобой сделаем?

Я с усилием произнёс, стараясь не выдать дрожь в голосе:

– Ну-ну, скажи.

Он вытянул в мою сторону руку, толстую и мускулистую, настоящий горилла, заорал, наливаясь дурной кровью и бешено раздувая ноздри:

– Да мы тебя по судам затаскаем!.. Это неспровоцированное нападение!.. Ты нанёс ущерб, это уже не гражданская статья, это уголовка!

Двое его дружков дружно загалдели:

– Да, это насилие!.. Сейчас же заявим, от статьи не уйдёшь!.. А там и за причинённый ущерб заплатишь, не отвертишься!.. Ты его вырубил, у него может быть сотрясение, на две статьи потянет и на долгое лечение, реабилитацию, услуги психолога и ущерб от нервного потрясения и душевной травмы!

Женщина наконец освободилась, на меня посмотрела с диким ужасом и побежала прочь, дробно стуча каблучками.

Я отмахнулся, ну что я за дикарь в их демократическом мире, нельзя по старым лекалам, здесь адвокаты вместо рыцарства, хотя почему-то не чувствую вины, ну не либерал, не либерал, мир уже другой, совсем другой, а я из уходящего.

Сердце стучит всё чаще, я на ходу пощупал грудную мышцу, успокойся, уже всё позади, раньше надо было, хотя стучит вообще-то бодро и без боли, спасибо, «Алкома», спасибо. Я не Грандэ, тому что ни дай, всегда чует подвох, а я счастлив, когда тело без боли, мне что хорошо, то хорошо.

«Алкома» заботится о нас, мы команда. Рационально считает, что здоровье нам не помеха, омолаживаются только тела, из мозгов убираются налипшие бляшки, то путь к деменции, все наработанные связи остаются, память лучше и работоспособность выше.

Пугает только день завтрашний: что «Алкома» сделает дальше? Пока что просто оздоравливала более-менее обычными методами, но сейчас в её памяти уже весь наш полностью расшифрованный геном…

Спал как убитый, а утром сперва постоял перед зеркалом, придирчиво рассматривая тело, в которое всажен намертво до самой смерти. Правда, появилась призрачная надежда, что можно дожить до Перехода, когда сменим эти скафандры на более долговечные из кремния, а потом вообще перейдём в силовые поля, но, похоже, доживут при самом благоприятном сценарии до того времени только наши внуки, а то и правнуки. А сейчас нас вносит в то, о чём даже Курцвейл отделывается общими фразами.