Иван Михайлович очень торопил жену с возращением, он как будто чувствовал, что эта разлука убивает семью, как будто каждый день вдали друг от друга высасывает жизненные силы из их союза.

В письме от 9 июня 1920 года будущий академик сетует, что Нина Павловна не перебралась в Грозный, где его подчиненные занимались восстановлением нефтедобычи для Республики: «Если бы ты была в Грозном, то теперь уже была бы в Москве». Оправдывается, почему не смог организовать их выезд из Ставрополя: «Председатель Главконефти 3.Н. Доссер не мог поехать к тебе в Ставрополь, потому что его маршрутному поезду не позволили остановиться на Кавказской до следующего дня. Железнодорожная Чр. Ком. потребовала от него, чтобы он немедленно с поездом отбыл раньше. Этим только и объясняется, почему он не мог попасть к тебе в Ставрополь и захватить тебя с собой».

А под конец «нефтяной комиссар» все-таки не выдерживает, и выплескивает накопившееся, признаваясь, что с возвращением семьи «кончится мое бездомное собачье существование. Заработался я до последней степени, изнервничался окончательно… О Сереже не имею никаких сведений и очень волнуюсь. Боюсь за его судьбу. Из Екатеринодара приезжал Вышетравский и ничего утешительного мне не привез. Следов Сережи он не нашел, несмотря на его расспросы и даже публикацию в газетах. Здесь в Центропленбеже мы тоже наводили справки — и без всякого результата».

В конце 1920 года семья Губкиных воссоединилась – но не вся. Судьба Сережи по-прежнему оставалась совершенно неизвестной. В следующем, 1921 году, Иван Михайлович уехал в Баку – там вместе со старым большевиком Серебровским они восстанавливали бакинские промыслы.

Ситуация в освобожденном Баку (где, как мы помним, как раз в то время собирались поступать в Московскую горную академию Тевосян, Емельянов и Апряткин) была отчаянной. Не было ничего – ни оборудования, ни инструментов, ни людей. И тогда Александр Павлович Серебровский, всегда имевший репутацию не признающей авторитетов «забубенной головушки», на свой страх и риск совершает неординарный, можно даже сказать, еретический поступок.

Председатель правления «Азнефти» в Баку, старый большевик А.П. Серебровский.

Во время визита в Турцию на переговоры по поводу установления торговых отношений Александр Павлович неожиданно наносит визит в лагерь бывших врангелевских солдат. Как он писал позже, поступок его был обусловлен весьма логичными резонами. С одной стороны – Советская Республика задыхается без топлива, а бакинские промыслы испытывают дикую нехватку рабочих рук. С другой – а почему бы, пользуясь случаем, и не ослабить белую эмиграцию?

В лагере белоэмигрантов в Константинополе. 1920 год.

Так или иначе, в обратный путь из Константинополя в Баку Серебровский вез пять тысяч подписавших контракт репатриантов. По контракту они обязывались два года отработать на бакинских промыслах, после чего становились свободными людьми и могли ехать куда угодно. Как вспоминал Серебровский: «Мало кто из них захотел потом уехать из Баку, большинство осталось работать на промыслах, многие стали членами партии…».

Встречать бывших врангелевцев на пристань высыпал весь город, репортер местной газеты так описывал новоприбывших: «Тут и типичные поволжские крестьяне, и стройные донские казаки, и калмыки в ухарских с красным околышком казачьих шапках и с красными лампасами на брюках, и смуглые молодцеватые кубанцы…».

Прибывших поселили в бараках для сезонных рабочих. И вскоре туда зачастил рано поседевший мужик в очках, по слухам – большой начальник у большевиков. Он ходил из барака в барак, цепко всматривался в лица и постоянно расспрашивал: «Сережу Губкина не встречали? Круглолицый такой, в очках…».

Вотще.

Никто о сыне ничего не сказал.

Скорее всего, бывшие белые просто осторожничали. Сергей и впрямь оказался в эмиграции, и действительно был в константинопольском лагере для репатриантов. Но к моменту приезда Серебровского он уже покинул великий город.

В лагере белоэмигрантов в Константинополе. 1920 год.

Оказавшись за границей без копейки денег, несостоявшийся студент понял, что может никогда не выбраться из этих грязных бараков, а один неотличимый день с миской гороховой каши с перцем будет сменять другой – точно такой же.

Здесь, в жарком Константинополе, время остановилось.

Значит, надо что-то менять.

Сергей Губкин завербовался на кофейные плантации в Бразилии – исключительно потому, что контракт подразумевал бесплатную доставку морем к месту работы.

Во время стоянки в Салониках он бежал с судна. Из Греции, где, как опасался беглец, его могут искать, он перебрался в Болгарию. Но там было совсем бедно и плохо с работой, поэтому из Болгарии Сергей ушел в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев, где скитался по хорватским селам, нанимаясь в батраки.