«Бюллетень Главного нефтяного комитета» сообщал по итогам: «Выехавшая в конец июня месяца на Ухту разведочная экспедиция Главконефти, к сожалению, по военным условиям местности не была пропущена на Ухту. Таким образом, цель поездки – окончательное определение путем разведочного бурения степени нефтеносности Ухтинского района, оказалась недостигнутой и работы отложены до весны. Тем не менее, путешествие экспедиции явилось не совсем бесплодным: готовый разведочный аппарат был использован для разведок на сланец, которые и произведены экспедицией в районе Усть-Выма». В телеграмме Косыгина уточнялось, что ими разведаны два сланцевых месторождения и из одного «добыто и будет доставлено в Москву для соответствующих исследований около 400 пудов сланцев».

Сотрудники легендарной ухтинской экспедиции 1919 года на р. Вычегда. Александр Иванович – во втором ряду в центре, слева от своего зама А.А. Стоянова (в кепке и с трубкой).

Разумеется, в коридорах Главного нефтяного комитета Александр Косыгин никак не мог разминуться со своим однокашником по Горному институту, таким же великовозрастным студентом Иваном Губкиным. В итоге возглавивший комитет Губкин не только нагружал бывшего однокурсника все более ответственными поручениями, но и пригласил в 1920 году Косыгина на открытую в Московской горной академии нефтяную кафедру.

В стране отчаянно не хватало знающих геологов, поэтому быстро установилось своеобразное «разделение труда» - с мая по сентябрь Александр Иванович скитался по советской земле во главе геологических экспедиций, а с октября по апрель занимался преподаванием и наукой.

Геологический стаж его сына Юрия начался с 13 лет, когда школьник отправился с отцом в свою первую экспедицию. Тогда Александр Иванович искал нефть в Западном Казахстане, на Эмбе. Но по-настоящему Юрий Косыгин заболел геологией в 15-летнем возрасте, когда отца в экстренном порядке отправили на Сахалин.

Дело в том, что 20 января 1925 г. СССР и Япония наконец-то заключили соглашение, по которому японцы выводили свои войска из Северного Сахалина, оккупированного ими после «Николаевского инцидента», о котором я вам уже рассказывал. Одним из условий этого соглашения было предоставление японцам концессии на часть сахалинских месторождений угля и нефти. Но поскольку, как отмечалось в документе, «о ценности сахалинских месторождений не имеется твердого мнения», на самый большой остров недавно созданного Советского Союза был отправлен массовый геологический десант. Одну из партий возглавил А.И. Косыгин.

Там, в сахалинской тайге с ее диковинными растениями – папоротником в человеческий рост и лопухами, посрамлявшими размерами зонтик, 15-летний Юра Косыгин подружился с третьекурсником МГА Михаилом Варенцовым. Тем самым Варенцовым, одним из любимых учеников Губкина, о котором сам академик немного позже писал: «Миша Варенцов — мой зам и пом, уже почти настоящий геолог. Великолепный наблюдатель. Фауну отроет и там, где ее десять человек не сыщут…».

Именно Михаил Варенцов, а не родной отец, как признавался позже сам Юрий, заразил его страстью к геологии, показал ему подлинную красоту этой науки. Такое бывает с мальчишками, когда взрослый парень, которому завидуешь, становится большим авторитетом, чем родной отец.

Член-корреспондент АН СССР М.И. Варенцов (справа) в президиуме V Губкинских чтений, посвященных 100-летию ученого.

В итоге сразу же после окончания школы Юра Косыгин поступил на геологический факультет МГА, чтобы с блеском в 1931 году закончить уже один из осколков Академии - Московский нефтяной институт.

Чтобы было понятно, какой тогда была ситуация с подготовленными геологами, буквально в двух словах – как складывалась карьера Косыгина-младшего после выпуска.

По распределению Юрия Косыгина отправили в трест «Туркменнефть», где он перед этим был на практике. По приезду выяснилось, что 20-летний молодой специалист – единственный геолог в тресте.

Проконсультироваться не у кого. Спросить не у кого. Литература – только те книги, что привез с собой. А задач перед тобой поставлено – море. И их требуется решать. Причем срочно. Причем решать сразу правильно, иначе может прозвучать очень неприятное, но популярное тогда слово «вредительство» И никого не интересует твоя неопытность. Тебя государство учило? Деньги на тебя тратило? Работай!

Представьте, если бы вам пришлось сразу после выпуска работать по специальности абсолютно самостоятельно? Да еще при тогдашней ответственности? Вот-вот, и меня в холодный пот бросает.

Ю.А. Косыгин (в центре) во время разведки на Сихотэ-Алине.

Но Юрий Косыгин не только выжил, но даже втянулся в работу. Бурил скважины на Челекене и в Небитдаге. Через год после приезда, в 1932 году из скважины №2 в Небитдаге ударил фонтан нефти, за что к тому времени уже старший геолог Косыгин получил благодарность от руководства треста.