— Поэтому Верллиан, хлебнув отхожих вод, сменил свою политическую позицию? Хорош кузен, — хмыкнул я.

— Ты же знаешь, Рик, он надеялся, что после свержения твоего отца, народ не примет чужака. Попытается сохранить на престоле кровную династию и пойдёт просить его занять место Тиберия, да будет стол его полон, — он осенил себя знаком почтения к усопшим и продолжил: — но народ оказался подвержен репрессиям, гонениям, любое инакомыслие выжигалось дотла. Люди не то чтобы говорить перестали, они даже и помыслить боялись о восстании.

— И тем не менее, он бросил нас, когда был нужен, — упорствовал я, не желая допускать и нити сомнения в своё сердце.

— Да, но теперь его народ оставлен выпитым до дна. А сам он едва держит бразды правления в своих руках. Думаю, желание отомстить возьмёт верх.

— Не принимай решение сейчас… обдумай все хорошенько, — гласом разума вплелась в наш разговор Эли.

Я тяжело вздохнул. Друиды и люди против армии Авал’атара. К нему непременно присоединиться оскорбленный правитель Виндефора, когда узнает кто украл его будущую жену и возможность стать императором. Я мельком взглянул на Эли… Мысль о том, что она могла стать чей-то женой теперь раздражала ещё сильнее. Отмахнулся от наваждения, силой возвращая себя в нужное русло. Союзники жизненно необходимы. Однажды я уже лишился поддержки отчасти из-за своей гордости и упрямства. Теперь я не имел права проиграть.

— Поговорим с Верллианом, — кивнул я, спустя несколько минут собственных убеждений.

— На рассвете выдвигаемся в Нугрэш? — поднял взгляд Даэрон.

Я залпом осушил кружку, поднесённую местной молодой девушкой, и, сморщившись, кивнул.

Путь до Нугрэша — северного королевства Аваллона — занял несколько дней. И хорошо. У меня появилось достаточно времени, для того чтобы все обдумать. Сырость и прохлада вкупе с потребностью скрывать своё лицо, почти намертво закутали меня в плащ. Хотя, мне казалось, что мужчина в мантии, прячущий лицо в глубоком капюшоне, напротив должен вызывать ещё больше подозрений. Новое поколение меня никогда не видело, а старое, быть может, уже и не помнит. Но все же риск засветиться перед людьми Авал’атара был, а потому солнечный свет попадал мне на лицо тридцать процентов от всего времени, проведённого в пути.

Мы старались обходить оживлённые тракты и крупные города, пополняли провиант в небольших деревушках и ночевали в постоялых дворах, хозяева которых горьким опытом приучены не задавать лишних вопросов.

Я видел, во что превратился Аваллон. Видел усталых, запуганных людей, погрязших в нищите, и отсутствие в их глазах всякой надежды на избавление от страданий.

Слухи о казни наследника быстро расползлись по земле, обламывая последнюю соломинку, за которую цеплялся народ. Теперь моя гибель была первой темой для обсуждения в местных тавернах, даже сместив вечное сетование на неподъемные поборы власти. О казни трещал каждый, кто был способен говорить. Не остался без внимания и мой нож, метнувшейся в Ронана. Люд строил догадки, фантазировал и даже кое-где отчасти оказывался прав.

Беспрецедентная попытка убийства самой тени Аваллона увлекала таинственностью и открывала простор для размышлений. Вся эта история, конечно, начинала обрастать «бородой» и чем дальше мы уезжали от столицы, тем больше она смахивала на небылицу. Тем не менее, было приятно осознавать, что неудавшаяся попытка покушения возводится народом чуть ли ни до степени подвига. Значит, дух их крепок и до сих пор не сломлен. Это очень важно.

На этом позитив путешествия оканчивался. Я проезжал мимо разорённых деревень с сожженными домами, мимо голодных стариков и худых детей.

Ломать не строить.

Раньше эти края славились высококлассной овчиной и разносортным молочным продуктом. В окрестностях Нугрэша организовывали крупные ярмарки, побывать на которых считал своим долгом каждый уважающий себя фермер. На просторных зелёных лугах под хмурым небом паслись бесчисленные стада, вбирая в себя всю благодать этих земель. Теперь же от былого благополучия остались руины.

По слухам Верллиан скрылся в родовом неприступном гнёздышке у Серебряного моря. Непрекращающиеся голодные забастовки выжимали из разорённого королевства последние соки. После всего увиденного и услышанного я был очень зол на кузена за халатность. За слабость характера, за неготовность нести ответственность и решать проблемы людей. А потом вспомнил, что это мне тридцать пять, а ему-то уже порядка восьмидесяти.

Неужели так и не обзавёлся наследником, старый брюзга.

Родовое гнездо Верллиана забралось на прибрежную скалу, отгораживая себя природным отвесным барьером. К воротам замка вёл только один извилистый и уступчивый путь, преодолеть который на лошади не представлялось возможным. Коней мы оставили в деревушке, тянущейся вдоль берега, и дальше пошли пешком. Тишина и спокойствие, царившие в этих местах, не сочетались с мятежными настроениями люда. Я уж начал сомневаться в достоверности сведений о нахождении своего кузена. Но, к счастью, на кованных воротах скромно висел его флаг, символизирующий о пребывании правящей династии в замке.

— Я разберусь, — лёгким касанием за предплечье остановил меня Даэрон и вышел на несколько шагов вперёд. Снял с себя капюшон и обратился к стражам, опасливо поглядывающим на нас сверху вниз. — Мое имя Даэрон сын Дамиана. У меня есть важные новости для вашего владыки. Открывайте, я и мои спутники в пути уже несколько долгих дней.

Воины переглянулись, что-то между собой обсудили и решили не испытывать судьбу. Все-таки имя Даэрона, как выдающегося воина и моей правой руки, открывало множество дверей. Впрочем, как и закрывало. Первое время он тщательно скрывался, а последний год, с внезапным исчезновением моего тела и появлением необходимости его поисков, вышел на свет и слушок о его появлении на игровой доске разошёлся очень быстро. Поэтому вместе с настороженностью на лицах стражей мелькнуло удивление, интерес и капля благоговейного трепета. Ведь перед ними ветеран Великой войны. Спустя минуту раздумий цепи поползли вверх, подымая тяжёлую решетку. Когда она отъехала на высоту человеческого роста, по ту сторону уже стояли навострившие уши воины.