Как только буря эмоций утихла, я продолжил:

— Эти трое, — указал на Аркона и душегубов из спальни, — организатор и исполнители. Они заслуживают строжайшего наказания. Решение будет принято большинством голосов, воздержаться нельзя. Итак, начнём с вашего старосты. Заслуживает ли он помилования? Или пусть ответит за свои поступки жизнью?

И тут я возымел удовольствие наблюдать занимательный социальный эксперимент. Народ вдруг задумался о причинах моего благосклонного поведения и возможных последствиях для себя. Ведь голосование открытое. С другой стороны, Аркон, каким бы он ни был гадким стариком, занимал должность старосты Рэйна, а значит почитался его жителями. Кроме того, приговор ожидали ещё шестеро человек, и в воздухе повис немой вопрос: а на всех ли хватит милосердия господина? Или все же стоит пожертвовать чужими, дабы защитить своих? Одним словом, народ встал перед ответственным моральным выбором, получая новый для себя опыт. Вряд ли им прежде позволяли решать чью-то судьбу. Хорошая встряска им не повредит, чтобы не замышляли более гнусных дел.

Выждав паузу, необходимую для внутреннего осознания серьезности происходящего, я приступил к голосованию:

— Поднимите руки те, кто считает, что Аркон за организацию покушения на убийство, заслуживает смертной казни.

И вот они: смятение, неуверенность и даже страх. Кажется, будто приговори я виновных к немедленной казни через повешение, народ чувствовал бы себя комфортнее. Ведь ответственность за их смерть пятнала бы только мою душу.

Вверх поползи первые руки. И да, это были жены тех воинов, что стояли с опущенными вниз лицами, ожидая своего вердикта. Беззвучно роняя слёзы, они поднимали над головами дрожащие ладони, надеясь этим спасти своих мужей. За ними стали подниматься и другие. Удивительная ситуация: не так и дорог народу оказался их староста. Половина присутствующих подняли руки. Кто-то робко и неуверенно, а кто-то с вызовом глядел на Аркона, испытывая необъяснимое удовольствие от возможности его наказать.

Идея с помилованием пришлась по душе старшему поколению, вероятно дружившему с Арконом и знающему его не один десяток лет. Однако за смертную казнь проголосовано на одного человека больше. И решение было принято.

В том же духе мы прошлись по исполнителям, которых, как ни странно, народ безоговорочно приговорил к смерти.

— Поднимите руки те, кто считает, что за пособничество в покушении на убийство, эти пятеро мужчин заслуживают смертной казни.

И что же вы думаете?

Вверх не поднялось ни одной руки. Я едва сумел сдержать улыбку, продолжая разыгрывать из себя сурового правителя. Вот она — справедливость. Народ быстро смекнул кто действительно достоин смерти, зная своих соплеменников как облупленных. Кто спланировал, организовал, подтолкнул или вынудил остальных пойти на преступление. Определили паршивую овцу в стаде и отдали на растерзание волку.

Народ притих и, казалось, даже не дышал.

— Вердикт таков: пособники приговариваются к исправительным работам на каменоломне вплоть до полного завершения строительства стены без выплаты какого-либо вознаграждения.

Пятеро, что стояли предо мной, подняли глаза полные искренней благодарности. Надеюсь, они сделают правильные выводы.

— Что касается организатора и исполнителей. Вы приговариваетесь к немедленному изгнанию из Рэйна без права на возвращение.

— Рик, ты сошел с ума, — шикнул мне Эйвар, дернув за рукав. — Отрубим им головы, да и дело с концом.

— Мой предел милосердия исчерпан и за новую попытку покушения, я буду вынужден казнить виновных собственными руками. Аголон и Эйвар проследят за тем, чтобы вы ушли на достаточное расстояние от Рэйна.

Рыжебородый чертыхался, связывая руки Аркону, по-прежнему зажатому в пасти у Феника. Аголон хмурил брови, кажется, впервые будучи согласным с Эйваром. Я и сам чувствовал, что принял не лучшее решение. Но все же надеялся на установление контакта со своими "подданными". Не похожи они на тех, кем можно управлять только страхом, а значит выстроить отношения возможно и на уважении.

Недовольной оказалась и ведьма, наблюдавшая за мной со стороны.

— Сынок, ты что творишь? Пусти кровь! Они должны трепетать перед тобой! — костлявой рукой она намертво вцепилась в мой локоть. — Духи требуют!

— Будешь перечить — пойдешь за ними, — раздраженно прорычал я, кивнув в сторону удаляющихся преступников. Старуха что-то еще проскрежетала своим колючим голосом, но меня перехватили две женщины. Я их узнал. Они первыми подняли руки, голосуя за смертную казнь Аркона. Темные глаза припухшие от слез, раскрасневшиеся носы и щеки.

— Господин! Мы хотели поблагодарить вас за оказанную милость… Вы не только спасли наших мужей, но и оставили незапятнанной нашу честь…

Возле нас еще сновали люди, медленно разбредавшиеся по домам. И я повысил голос, чтобы меня услышали остальные:

— Я не враг вам. Мы на одной стороне и должны вместе стремиться к лучшему. По одиночке в этом мире не выжить…

Поспать в эту ночь не удалось. У ворот до самого рассвета я ждал возвращения своих друзей, жалея, что не отправил с ними Феника. Прикипел я к ним душой и волновался: не выкинут ли чего наши изгнанники. А еще никак не мог перестать обдумывать свои решения. Правильно поступил или нет?

Ох, и тяжела же ты, шапка Мономаха!

Голова гудела встревоженным ульем, когда на пригорке, позолоченные первыми лучами, показались Аголон и Эйвар. В пыли по самое колено, в разодранных рубахах и со счастливыми улыбками на лицах. Они подошли к воротам и плюхнулись на землю по обе стороны от меня.

— Прости, не сдержались. Надрали им задницы, — крякнул Эйвар, вызвав у меня понимающую улыбку. Будь на их месте, я бы поступил точно так же.

Эта ночь изменила состояние селения на сто восемьдесят градусов. Слушок о произошедшем прокатился по Рэйну и заглянул в каждый дом. "Вдова" наконец-то скинула с себя траурный платок и даже улыбнулась. На меня перестали глядеть как на чужака, нагло захватившего власть. А с самого утра у моего дома толпились воины, готовые огласить свое решение по зачислению их в ту или иную группу. Такого рвения я не ожидал. Не думаю, что кто-то этой ночью спал, но все, вопреки ожиданиям, выглядели бодрыми. Эмоциональная встряска поставила народ на правильные рельсы. И я уверовал в успех. Враги, сами того не желая, помогли мне сдвинуться с мёртвой точки в налаживании доброжелательных отношений со своими людьми.