— Тогда ты для нас бесполезен, — сказал, словно вынес вердикт тот, кто его допрашивал.

— Нет! — Вскрикнул испуганный Жебар, превращенный людьми морщин в истекающий кусок мяса. — Я из ордена пустынных бродяг. Вы не можете… Они узнают о том, что вы сделали!

— Ха-ха-ха-ха.

Окружающие его люди заулыбались и посмотрели на пустой дверной проем. Тот, кто все это время скрывался в коридоре зашел в комнату. Это был глава района ткацких труб, которому поставили ультиматум люди морщин.

Смерть Мясника. Потом его брат и их люди, сгинувшие в пасти песчаного бедствия. Нужен был козел отпущения, и он был вынужден отдать им Жебара, иначе сам бы оказался на его месте.

— Заканчивайте, уже, — поморщился он. — Я два раза отгонял патруль от этого дома, привлеченный его криками.

Жебара усыпили, и маги людей морщин принялись за дело.

Тело мага — ценный ресурс. Гадатель мог только мечтать о простой смерти.

Светлана

— Принеси мне обед, — столкнул меня с кровати хозяин, от чего я упала на пол и ударилась головой о тумбочку.

Вскрик я удержала, и хозяин не наказал меня еще сильней.

Встав, я как он того требовал, поклонилась ему, подхватила с пола платье и выбежала в коридор, где начала одеваться под взглядом охраны хозяина.

— Сегодня ты стонала громче, чем обычно, — ухмыльнулся мне в лицо один из охранников, пройдя сальным взглядом по моему измученному и израненному телу. Часть синяков на бедрах поблекла, а часть только наливалась синевой. — Скоро господину надоест возиться с тобой, и он, прежде чем продать тебя, отдаст тебя нам. Жду не дождусь того момента, дрянь, — шагнул он ко мне, взяв меня за шею и придушив. Ошейник на мне сжался, чувствуя, как во мне поднимется волна гнева. — Зря ты тогда отказала мне в маленьком удовольствии, маленькая шлюшка! — Прошипел он, зло, сузив глаза.

Я промолчала.

— Гавр! Что ты делаешь?! — Раздался сердитый голос первой жены господина, неожиданно появившейся в коридоре. Она единственная женщина, которая понесла детей от старого мага. Как и он, она была из аборигенов проклятого континента, народа морщин. Я внутренне сжалась.

— Ничего, госпожа, — отпустил меня охранник, убрав руку с шеи и оттолкнув меня от себя.

— Ничего?

Она внимательно на него посмотрела и перевела взгляд на меня.

— А ты чего застыла?

Я без промедления ответила.

— Хозяин велел принести ему обед.

— И? почему ты еще здесь? — Ударила она меня ладошкой по щеке, от чего я, ослабшая после ежедневных наказаний хозяина, не удержалась на ногах и упала на пол. — Встала и бегом на кухню этого занюханного заведения! Мой муж не будет ждать.

Ненавидя себя за слабость, я поспешила ответить, не забыв поклониться хозяйке.

— Да, госпожа. Простите, госпожа, — подскочила я с пола как ужаленная и побежала в сторону лестницы.

К горлу подступил комок. Хотелось заплакать, но я сдержалась. Это мне не поможет.

Мы уже неделю живем рядом с гибельным болотом, остановившись в деревне, около границы топи. Хозяин ждет гостя и с каждым днем ожидания в нем нарастает злость, которую он срывает на мне.

Забежав на кухню, я увидела единственного человека, что меня понимает и все же заплакала, уткнувшись носом ему в плечо. Личный повар хозяина, раб, как и я, он стоял у плиты.

Хозяин не доверял готовить еду для него никому другому.

— Тише, девочка, тише, — погладил меня по спине добрый Убар, покрытый множеством шрамов — следов от наказаний. — Тише, Светлана…

Только он называл меня по имени. Для всех остальных я шлюха или рабыня и много-много других эпитетов, которыми были так щедры для меня слуги хозяина и хозяйки.

Я всхлипнула носом, стерла кровь с разбитой губы и попыталась улыбнуться.

— «Он» послал тебя? — Спросил меня Убар, как только я успокоилась.

Я кивнула и сказала.

— Старик хочет свой обед.

— Не называй его стариком, услышат, — остро глянул на меня Убар, осмотрев помещение на наличие лишних ушей.

— Ну и пусть. Я так больше не могу…

— Терпи, девочка. Я тебе уже говорил. Хозяин наиграется и продаст тебя, а там, кто знает? Может тебе повезет, и ты попадешь в руки хорошему человеку?

— Ты же сам в это не веришь, Убар, — кривовато улыбнулась я, с благодарностью скушав кусочек пирожного, которое он припрятал специально для меня. — Я больше не хочу жить.

— Тише, ты! — Шикнул он на меня. — Не смей так говорить. Слышишь? Не смей! — Встряхнул он меня за плечи. — Всегда есть надежда.