— Он не простит предательство, — наконец говорит она. — Глупые мальчишки подписали себе приговор.

— Но почему? Я не понимаю, почему они так поступают. Камиль беспокоился о них, он искал.

— Обида, жажда власти и ревность, девочка моя, стали причиной такого поступка. Они так и не поняли, что сделал для них старший брат. Он приехал, чтобы наладить мир и воссоединить семью. Для этого нужны правила. Гордые мальчишки, когда - то безумно любившие его больше, чем отца, не захотели подчиниться. Не приняли. Пошли против семьи. Нет, — она качает головой, — Камиль не простит. Но даже не предательство для них приговор, малышка. Они посягнули на святое. На его душу.

— На душу? — не совсем понимаю, про что она.

— На тебя, детка, — добрая женщина убирает с моего лица волосы и грустно улыбается. — Посидим тихонечко. Он придет за тобой. Вот увидишь.

Мы экономим вторую бутылку воды и старательно прислушиваемся к тихим разговорам за дверью. Разобрать что-либо сложно. До нас долетают лишь обрывки фраз. Из них складывается ощущение, что братья ссорятся. Но пока мы можем лишь предполагать.

Я обнимаю себя руками, кладу подбородок на колени. Самира сидит на полу рядом со мной и тихо напевает ту самую песню, что успокаивала меня в первые дни пребывания в доме Камиля. Прикрыв веки, сосредотачиваюсь на ее голосе и мне правда становится немного легче.

В глухой комнате без единого окна непонятно, день сейчас или уже ночь. Время тянется очень медленно. Я в нем совершенно потерялась. Сколько мы уже здесь? Час? Два? Или сутки?

— Он сделал выбор, — раздается прямо за дверью.

— Брат, может не надо так. Можно ведь обойтись без жести. Алиев все равно мертв, — говорит ему второй голос. Это Расул.

— Ты надеешься, что Камиль пощадит тебя? — дверь распахивается.

Я вжимаюсь в стену, а Самира поднимается и встает передо мной, закрывая от Аяза.

— Что бы ты не задумал, мальчик, передумай. Это не ее война. Ваша. Вот между собой и разбирайтесь!

— Ты всегда была на его стороне, — хмыкает Аяз.

— Я была на стороне вашей семьи. У нас была общая цель. Вернуть мир в дом братьев Садер.

— Рас, свяжи ее здесь, — кивает брату на валяющуюся на полу веревку. — С девчонкой мы справимся и без няньки.

Никакие разумные доводы не работают. Мне кажется, Аяз не в себе. У него странный, пугающий взгляд.

Сильнее натягиваю платье на колени. Самира продолжает просить их. Я впервые вижу, как эта невероятная женщина плачет, и впадаю не в панику, в настоящий животный ужас, в полной мере ощутив себя зверьком, загнанным в угол. Я боялась Камиля. Эти чувства не сравнить с тем, что сейчас топит меня изнутри.

Аяз грубо подхватывает под локоть. Дергает вверх и бессовестно притягивает к себе.

— Помнишь, я просил тебя о помощи? — ведет костяшками пальцев по моей щеке. Отклоняюсь назад, но он, причиняя боль, вдавливает меня в свое тело еще сильнее. — Ты меня не услышала. Так вот теперь ты можешь умолять меня сколько угодно. Я не слышу тебя!

Он рывком разворачивает меня к двери и выталкивает в соседнюю комнату. В ней душно, сильно накурено, на старой кухонной тумбе стоит жестяная банка, с горкой наполненная окурками.

Аяз снова разворачивает меня к себе. Отрицательно кручу головой, делая шаг назад. На моем пути оказывается табуретка. Она с грохотом падает. Парень довольно смеется, упиваясь моим страхом.

— Брат, давай остановимся. Ей страшно, — просит его Расул.

— Так и должно быть. Тебе ведь было страшно, когда он закрыл тебя в клинике. Было, я помню. А ее я просил помочь вытащить тебя! Я говорил ей, что моему младшему братишке там плохо! Испугался? — Аяз не смотрит на брата, он делает ко мне еще один медленный шаг, резко наступая на край уцелевшего подола.

— Отпустите меня. Пожалуйста, отпустите, — жмурюсь от треска ткани собственного платья. — Меня нельзя трогать. Только он может. Ну, пожалуйста... — в ужасе оседаю на пол к ногам двух здоровенных в сравнении со мной мужчин.

— Брат, давай…

— Заткнись! — рявкает на Расула Аяз. — Уже ничего не изменить. Я доведу свой план до конца. — А ты лучше сама разденься, — ласково гладит по голове. — Мы кино интересное снимем. Камилю понравится. Да и ты получишь хоть какое-то удовольствие от процесса.

— Я — Залог, — едва шевелю губами. — Залог! Меня нельзя трогать. Будут проблемы. Вы же братья, — по щекам ручьями текут слезы. — Вы его братья! Вы знаете! Нельзя трогать!

— Видишь ли, Залог, ты — его единственная ценность. Его слабое место. И сначала мы сделаем ему больно, а потом просто будем ждать, когда он придет за тобой. А он обязательно придёт.

Рывок. Боль. И я лежу животом на столе, а мое платье задирают вверх, отрывисто дыша и пошло посмеиваясь.

— Не надо... — шмыгаю носом. — Меня нельзя трогать. Нельзя... Помогите! Пожалуйста, помогите!!! — начинаю вырываться, почувствовав, как его руки, скользнув по обнаженной спине, начинают тащить вниз нижнее белье.