Шрифт:
Терн тихо сказал:
— Только Терри не говори… Её глазами смотрит Бездна.
Бездна — это была старая-престарая ши, давно сгинувшая и ставшая лишь страшной легендой. Мало кто знал, что легенда о фейри, воплотившей в себе самое страшное — смерть всех сказочных существ, правдива.
— …и чертополох! — выдал Алекс. ”Чертополох” — было единственным приличным словом в его тираде.
Грег нахмурился:
— Мы думали, что её глазами смотрит человеческая Смерть.
Терн твердо сказал:
— Вот и придерживайтесь дальше для Терри данной версии. Не надо волновать её Бездной.
— Вот… Черт… — Алекс взъерошил свой ежик на голове. — Черт… И как её вообще можно остановить?! Как можно остановить саму смерть нашего мира?
— Об этом уже десять лет заботится Лучик. И дальше будет заботиться. Ваше дело — найти тех, кто стоит за Уильямсами и их активной деятельностью. Моё и Дарри дело — защитить ваших родных.
На втором этаже раздались шаги, и Алекс цыкнул:
— Так, о Бездне не слова.
Грег подтвердил кивком. Терн поднял глаза вверх и промолчал.
Глава 9
Терри влетела в свою комнату. Воспоминания о встрече с белоголовым жгли её — она вспомнила, как перебирала его смерть. Она вспомнила, как перебирала смерти почти всех встречных, когда ей исполнилось шестнадцать.
…Она вылетела из мастерской с плачем. Она больше не могла тут находиться. Смерть, смотрящая с каждого полотна деда, пугала её. Эта обреченность в каждом взгляде, это смирение, прощание с миром пугали её. Даже не кровь на многих полотнах, не яды, веревки, поломанные тела… Её пугала неотвратимость смерти.
За ней никто не бросился. Видимо, отец решил ей дать время перебеситься — так всегда настаивал дед.
Хотя она знала, что одну её не оставят — за ней всегда ходили два-три телохранителя. Ба никогда не пускала безопасность семьи на самотек.
И хорошо, что телохранитель не отстал ни на шаг — в последний момент он вытащил её обратно на тротуар, спасая от проносящейся машины. Ба, конечно, засудила бы потом водителя, но для Терри могло быть и поздно.
Она вытерла слезы, прочистила нос в протянутый телохранителем платок и перешла дорогу к парку уже более аккуратно.
Тут было пустынно — погода не располагала к прогулкам. Сыпал холодный, похожий на крупу снег. Драцены и апельсиновые деревья, которыми были засажены аллеи, печально мерзли и качались под довольно сильным ветром.
Она уселась на скамейку — возвращаться ни в мастерскую, ни в галерею не хотелось, ехать домой еще рано — Ба начнет задавать вопросы, от которых не отвертеться.
Телохранитель присел на скамейку напротив, давая ей возможность побыть в одиночестве и все обдумать. Второй охранник, наверняка, находился где-то сзади или сбоку. Она не стала его искать.
На душе было мерзко. Она не хотела больше рисовать. Никогда. Ни за что. Ей жить-то не хотелось. Мимо прошла женщина с ребенком, и что-то шевельнулось в душе… Самый простой способ — вылетающая из-за поворота машина. И уже нет ни женщины, ни ребенка — только изломанные, окровавленные тела на тротуаре. Второй способ нашелся следом — они заходят в магазин и…
Она закрыла глаза:
— Не хочу, не хочу, не хочу…. Прекрати думать о смерти!!! — а в голове уже рисовались новые варианты…
Она в отчаянии прошептала в пустоту этого зимнего вечера.
— Спасите, пожалуйста… Прошу… Я так не могу… Я не хочу… — Она сжала виски своими ладонями, словно так могла контролировать свои мысли.
Вдалеке аллеи показался странный парень: не старше двадцати пяти, только полностью седой. Ветер игрался его длинными волосами, в которых звенели тонкие серебряные листики. Глаза парня, синие, как сапфиры, казалось, чуть светились в сумраке. Одетый в драные джинсы и легкую толстовку (когда как она куталась в теплую куртку) он шел босиком, постоянно оглядываясь, словно ища опасность и не находя её.
Он поравнялся с ней, улыбнулся и тихо спросил:
— Это ты просила о помощи?
Она робко посмотрела на него… Охранник никак не реагировал, значит, все в порядке. Может, отец все же услышал её и решил… помочь?
— Я… Наверное.
— Можно присесть? — белоголовый продолжал осматриваться, словно ждал нападения в любой момент.
— Да, конечно. — она в упор посмотрела ему в глаза и… Что-то голодное вновь проснулось в ней. — Вся обойма войдет в сердце, останавливая его навсегда — холодное железо не знает пощады… Хотя проще задушить тенями, чтобы ни лучика не прорвалось — так уже было, такого не избежать. А можно…