– Да - мисс Пиласки.

Я заметил, что она упомянула мисс Пиласки без тени гнева или мстительности - весьма необычно для вдовы, перед глазами которой предстала убийца мужа. Она вполне могла бы ответить: "этой стерве", "этой дряни", "вон той женщине" или, на худой конец, просто - "вон - этой", и все бы её поняли и простили. Тем не менее из всех вариантов вдова Ноутона предпочла "мисс Пиласки".

– Какой марки была её машина?

– Шикарный "корвет", тысяч за шесть.
– Вот теперь в её голосе зазвучали горькие нотки.
– Мне бы не знать. Ведь мой муж купил ей этот автомобиль.

Я внес протест, и судья Харрингтон поддержал меня. Теперь миссис Ноутон уже определенно вышла из себя, но огорчило её воспоминание о выброшенных на ветер деньгах.

– И что вы сделали потом, миссис Ноутон?
– спросил Сандлер. Вид у него был безмятежный. Еще бы - этот процесс со стороны обвинения с легкостью выиграл бы даже носорог. Или слизень. Кто угодно.

– Я прошла в дом.

– Через парадную дверь?

– Да, разумеется. Мы держим двоих слуг, но воскресным утром они посещают церковь. Я прошагала прямо в гостиную и увидела эту женщину.

– Кого именно?
– уточнил Сандлер.

– Мисс Пиласки. Подзащитную.

– Где именно она сидела?

– В гостиной. На краю большого дивана.

– А судья Ноутон тоже был в гостиной?

– Нет, он находился у себя в кабинете.

– А что делала мисс Пиласки?

– Она просматривала воскресный выпуск "Нью-Йорк Таймс". Нам присылают его каждое утро. Точнее - присылали.

– Что сделала мисс Пиласки, когда вы вошли?

– Она подняла голову и посмотрела на меня...

– Расскажите нам все подробно, миссис Ноутон. Можете не торопиться.

– Ну, она на меня посмотрела. Я молчала... я просто не знала, что сказать...

– Простите меня, миссис Ноутон, - прервал её Сандлер.
– я хочу кое-что уточнить. Вы уже тогда знали, кто такая мисс Пиласки?

– Да.

– Значит, вам уже приходилось видеть её прежде?

– Да - я была сыта ею по горло. Недели за три до этого мой муж впервые привел её домой. Потом он приводил её снова и снова - ему было наплевать на то, что я дома, что я могу...
– её голос предательски задрожал.

Чуть помолчав, Сандлер спросил:

– Что было потом? Расскажите, что случилось в то воскресное утро.

Сандлер находился в затруднительном положении. Миссис Ноутон была уже на грани того, чтобы выложить всю правду о своем муженьке.

– Я спросила её, где мой муж. Она ответила, что он в кабинете. Потом я продолжала стоять и смотреть на нее, а она встала и прошла в кабинет, оставив дверь открытой. Я медленно приблизилась и услышала, как мой муж что-то сказал ей. Потом он подошел к двери. И тогда она что-то ответила...

– Одну минутку, миссис Ноутон.
– Вы не помните, что именно она сказала?

– Нет, я не очень хорошо расслышала, но когда он обернулся, то я увидела, что она стоит и целится в него из пистолета. Он закричал: "Эй, не вздумай!". И тогда она выстрелила, а мой муж покачнулся и упал ничком. Потом она вышла из кабинета, прошагала мимо меня и положила пистолет на карточный столик. И вот тогда я, потеряв голову, набросилась на неё и, кажется, поцарапала. Больше я ничего не помню, потому что потеряла сознание.

– Спасибо, - произнес Сандлер.
– Большое спасибо, миссис Ноутон. Я понимаю, как вам тяжело.

Повернувшись ко мне, он великодушно изрек:

– Можете задавать вопросы, мистер Эддиман.

Однако судья Харрингтон посмотрел на часы и решил, что времени для перекрестного допроса уже нет. И перенес заседание на следующее утро.

* * *

Я заехал в "Пустынный рай" и поговорил с Джо Апполони. Он угостил меня крепким коктейлем и пригласил посидеть на уютной террасе с колоннами и увитыми мексиканским плющом арками, примыкающей к его апартаментам. В воздухе благоухало жасмином, а шум казино сюда почти не доносился.

Я никогда прежде у него не был, и Джо поинтересовался, нравится ли мне его "берложка". Я чистосердечно признался, что очень.

– Неплохо для второразрядного мафиози, да? Эх, дьявольщина. Чем больше узнаешь про красоту, тем меньше удовольствия из неё извлекаешь. Потом тебе уже хочется иметь рядом настоящую женщину, а не дешевую потаскуху. Потом книжку почитать и ума поднабраться. А зачем? Чтобы понять, в каком дерьме плаваешь? Ты разбираешься в этих играх, Блейк, или ещё в коротких штанишках ходишь?