– Да что тебе надо-то? – вдруг не выдержала девушка, у которой, видно, нервы и так были натянуты.

Сокрушаясь, Марк покачал головой. Потом попробовал снова.

– Привет, – хрипло каркнул он.

Девушка застыла. Бросила быстрый растерянный взгляд на своего невидимого собеседника. Снова уставилась на Марка.

– Знаешь, почему вороны так ходят? С боку на бок? – каждое слово приходилось выталкивать из себя, будто прочищая засор в туалете, да еще и на слух получалось отвратительно. – Лапы приходится ставить под углом. А то себе на пальцы наступишь.

– А, – после продолжительного молчания отозвалась девушка, не отрывая от него взгляда. – Теперь понятно.

Я ж влюблюсь в нее, люди, подумал Марк.

Марк обнаружил странную вещь. С девушкой из старого дома его способности не работали так, как надо.

Во всех остальных случаях, с любыми другими объектами от него требовалось лишь сконцентрироваться для настройки и лечь в дрейф. Уже потом, добравшись до искомого, можно было спокойно осмотреться, пробежаться по боковым веткам, изучить узлы, переместиться туда-сюда по временной шкале. Поставив на точке своего входа маячок, вокруг него Марк мог творить, в сущности, что хотел.

Но только не с ней.

Марк почти всегда мог четко настроиться и попадал к ней быстро – даже без мастера Хуана, хотя обычно иглы и прочие штучки-дрючки ускоряли процесс, – и каждый раз ему почему-то казалось, что за время его отсутствия ее альтернатива, и без того очень далекая, стала какой-то не такой. Но дальше было не продвинуться. Своими ментальными щупальцами (и почему он изначально придал воображаемым органам для взаимодействия с инфосредой форму тентаклей? Какой-то архетип, наверное) он никак не мог нашарить ни точек ветвления, ни боковых линий – вообще ничего вокруг.

Мало того. Двинуться назад по ее временной линии у него тоже не получалось. И того мало: при каждом последующем путешествии ему не удавалось попасть ни на тот же отрезок оси ее времени, на котором он уже побывал, ни на любой из более ранних. Хронологический порядок его посещений почему-то должен был совпадать с направлением вектора времени в ее альтернативе. И Марк начинал подозревать, что дело тут, возможно, вовсе и не в девушке, а в их контакте.

Впервые заговорив с кем-то в альтернативе, да еще и получив обратную связь, он испытал такой стресс, что почти тут же отслоился от вороны и вывалился из потока, после чего пришлось довольно долго собираться с мыслями, чтобы нащупать сознанием зеркальце, вернуться к нему и выйти как положено. Ощущение собственной каузальной мощи вызывало трепет. Одно дело – наблюдать. Взаимодействовать – совсем другое. Этому его не учил ни Йорам, никто другой – и Марк вообще сильно сомневался, что хоть кто-то учил такому хоть кого-то, поскольку в общей парадигме взаимодействия с потоком это считалось невозможным.

Наблюдать означает получать. Взаимодействовать означает создавать.

Создавая информацию в чужой альтернативе, он меняет эту альтернативу. Не странно ли, что их Вселенная допускает такое влияние? Содранное горло Марка, которое по возвращении фантомно саднило от попыток прокаркать человеческие слова, подтверждало, что очень даже допускает. Вселенной видней, конечно…

Но, видимо, некие системные ограничения все же существовали, и именно они не давали Марку уползать в прошлое этой девушки и курочить его. Они же, судя по всему, запрещали ему прибывать к ней раньше, чем он уже это делал – потому что иначе, что очевидно, Марк учинил бы нехилую временную запутку, способную привести к парадоксам, аберрациям и критической ошибке деления на ноль. А то и сингулярности.

Погано было то, что, единожды открыв свой глупый клюв, Марк теперь никак не мог отлипнуть от чертовой птицы. У него просто больше не получалось. Рассеянное присутствие по-прежнему прекрасно давалось ему в любых других случаях, в том числе в деле убитого старика – и он присутствовал на тренировке Арниса (впечатляюще), следил за Андрулаки (тоскливо) и становился свидетелем весьма эмоционального обмена мнениями между Интой и Ольгой Старковой, случайно столкнувшимися в коридоре (трогательнейшая демонстрация бабушкино-внучкиной любви).

Однако в случае с девушкой его раз за разом наслаивало на проклятущую ворону.

Оставалось либо раз за разом противиться наслоению и возвращаться в поток, и снова концентрироваться, наводя себя на цель, а дальше все сначала, либо принять новые правила игры.

Где-то в животе у Марка зарождалось ощущение, что, заговорив тогда, он все изменил. Ему начало казаться, что теперь дрейф уже никогда не будет прежним. Впрочем, это могла быть и старая добрая профдеформация, когда ретриверу мерещилось, что вокруг сплошь инфопотоки и каузальные цепочки, так что ему и чихнуть, не потревожив ткань пространства-времени, нельзя.

Ну и самая паршивая новость. Марк и правда ею увлекся.

Невысокая, черноволосая, в кудряхах – не похоже, чтоб завивалась, от природы такая. Блестящие карие глаза. Повадка какая-то напряженная, как будто ее что-то непрерывно точит изнутри. Удручающее отсутствие стиля и, судя по всему, полнейшее к этому равнодушие.

«А может, тебя поэтому то и дело прибивает к ней? Об этом не думал, гений сыска?» – интересовалось суперэго, как обычно, голосом Йорама.

Нет, конечно же, вовсе нет.