– Жить-то буду?

– Кто может сказать – в нашей-то альтернативной вселенной? – философски изрек медик и добавил: – Секундочку. Не уходите никуда.

Через секундочку, наполненную все тем же мерзким пищанием, алебастровой белизной, светом и прочими отвратными ощущениями, рядом послышались какие-то новые звуки.

– Итак! – это снова был врач, бодрый и деловитый. – Поскольку запрос поступал с разных сторон, отвечу всем сразу. Он будет жить! Так что, пожалуйста, не проводите больше на территории лечебного учреждения акций, подобных той, что устроили в коридоре. И на лестнице. И затем во дворе. От всего штата парамедиков нашей больницы – заранее горячая вам благодарность.

В ответ послышался какой-то бубнеж. Поднимать веки было слишком напряжно, но Марк, поднатужившись, определил, что слышит голос Бубна – удрученного Бубна, даже раскаивающегося Бубна, насколько существование такого Бубна в принципе допускается теорией.

– Спасибо… Спасибо вам. Извините за… Ну, извините.

А этот голос все же заставил его открыть глаза.

Рядом с медиком парили две новые головы: повинный Бубен и взволнованная Инта:

– Ты как себя чувствуешь?

Господи ты боже. Марк снова попытался сесть, в то время как врач возобновил возню с его запястьями, пальцами, венами и медицинской карточкой.

– Малышок… – Язык во рту распух и еле шевелился. – Ну какого косого ты здесь делаешь, а? Я же просил.

– И я тоже просил, мужик, – хмуро покивал Бубен. – А она ни в какую. Эти щелкунчики когда приехали – думал, мешаться под ногами будет девка. Но она ничего, знаешь, молодцом. Помогла даже.

Электронный писк резко зачастил: Марк почувствовал, как в кровь хлещет адреналин, и на сей раз это помогло-таки ему сесть прямо.

– Щелкунчики?

– Угу. – Бубен задумчиво потер щеку, и Марк только сейчас разглядел на ней ссадину – кастет? Гравиевые перчатки? – Уж не знаю, кого хотели, тебя или ее. Но ты не парься, с ними уже все. Ты же для этого звонил, да?

От прилива нежности Марк едва снова не обмяк на постели. Вот в этом весь Бубен, понимаете ли: сначала покрошит человечков, а потом поинтересуется, то ли от него требовалось.

– Спасибо, Бубен. Спасибо, дорогой.

– Что спасибо-то? – Бубен наморщил нос. – Я того раза в луна-парке не забыл и не забуду.

– Ты уже сто раз за него рассчитался.

– Тебе мозги отшибло? – Бубен покосился на медика, словно советуясь по этому вопросу с ним. – Ты мне тогда жизнь спас. За такое не рассчитаешься никогда. Я и пытаться не собираюсь.

Доктрина выживальщиков, вспомнил Марк. Жизнь – превыше всего. Вот же славная религия.

– Уважаемые, ваши взаимные чувства вызывают во мне искреннее восхищение и одобрение. – Медик, наконец, оставил в покое онемевшие члены Марка и вежливо, но твердо оттеснил гостей подальше от койки. – Но потерпевшему требуется покой. Жить-то он будет, но насчет восстановления нейронных связей я бы еще подумал: мне там придется похимичить кое с чем – в прямом смысле слова, и как раз об этом была моя докторская, удивительное совпадение.

Напрягшись до последней степени, Марк идентифицировал медика как того самого интерна, принявшего его при поступлении. Потом зрение с явственным щелчком в голове обострилось, и он с легкостью различил буквы на прицепленном к белому халату бейдже – «Н. Рашевский, д. м. н., зав. каф., почет. чл. Академ.» и что-то еще совсем мелко на других языках.

– Слушай, Бубен… – внезапно сообразил Марк. – А… кого-то знакомого среди этих щелкунчиков ты видел?

Друг помотал головой и положил ладонь Инте на плечо.

– Не волнуйся. Она пока со мной побудет.

– Да сейчас тебе, – огрызнулась Инта. – Пока я побуду, где захочу.

– Дети, дети! – Врач раскинул руки и пошел на них, оттесняя к дверям.

Лишь когда Инта с Бубном были вытолканы взашей, до Марка дошло, что теплая лапка в его руке, которая сжимала его пальцы до сих пор, принадлежала вовсе не медику. И, хочется верить, не Бубну.

После этой обнадеживающей мысли он снова запрокинулся куда-то назад – и в поток.

Только сейчас Майя осознает, что над головой уже какое-то время слышится рокот.

Вертолеты, думает она рассеянно, в прошлый раз у них не было вертолетов. Хотя в прошлый раз это и были не они, но какая разница.

Эль Греко смотрит на нее нейтрально – то ли ждет чего-то, то ли вспоминает, покормил ли рыбок.

Зато тревога вороны Марка заметно нарастает: она делает несколько смешных прыжков по земле, вертит головой, затем подскакивает, взлетая, держа курс на ветку, но после передумывает и снова приземляется ей на плечо: