– Инта, какого вероисповедания был твой дед?

Брови девушки поползли вверх, она рассеянно оглянулась. Народ вокруг уже переключился на свои дела – видимо, лежащие на земле люди в этом районе не волновали никого и никогда.

– Ты ранен. – Она мотнула головой на Марка, и тот, опустив взгляд, был вынужден согласиться: ранен, и еще как. – Тебе в больницу нужно. Я вызываю кар. И давай хоть отойдем от этих уродов.

От вида собственной крови – на дорогущей, блин, рубашке – Марку слегка подурнело, но отступать он не намеревался:

– Вызывай что хочешь, только ответь мне. Он был религиозным?

Инта уже махала рукой, приманивая один из постоянно дежуривших на Думсдей каров.

– Шутишь? – фыркнула она, не поворачивая головы. – «Религиозный»… У него было достаточно денег, чтобы такой фигней не страдать.

Кар подрулил к ним, и девчонка прытко распахнула перед Марком дверцу и принялась целеустремленно заталкивать его внутрь, точно чрезмерно поднявшееся тесто в кастрюлю. Тесто-Марк сопротивления не оказал, и в награду Инта, сунув ему какую-то тряпку, чтобы зажал рану, и устроившись на сиденье впереди, одарила его дополнительной крохой информации:

– Хотя когда-то ему вроде неглектики нравились. Он говорил. Ну, это те, которые…

– Знаю их, – перебил Марк, борясь с вялостью: почему-то с гипотетической религией Старкова он связывал какие-то смутные надежды, а теперь… Да, впрочем, все пустое, так и так. – Но ты точно знаешь, что он к ним не примкнул?

– Точно, – хмыкнула Инта. – Они же блаженные. Дед копнул, и оказалось, что они даже наследства не признают. Ни оставить его никому не можешь, ни сам принять. Типа, сам заработал – пожалуйста, а блага, к которым ты не готов, тебе только во вред. Ну и на хрена такая вера? Всю жизнь добро наживаешь, а потом что – целителям Илии, что ли, отписать?

Сперва эти соображения не запустили у Марка в голове никакой нервной активности. Но минуту спустя он поймал себя на том, что прислушивается к некому ширканью в собственных мыслях – слабому, повторяющемуся звуку, как от царапины на виниловом диске. Некий дефект. Шероховатость. Ошибка. Ему вдруг стало холодно: потеря крови – дело такое.

В больнице их ни о чем не спросили – колотые и резаные раны в мире Марка отнюдь не были редкостью – но и прождать заставили с полчаса. Тряпка, прижатая к телу (брр, чья-то вязаная майка?), набухала. Марка это почти не тревожило – он постепенно, методично ставил все в голове на место. Последние детали обретали ясность и четкость – как и будущее, которое им уготовано.

– Инта. – Что-то в его голосе заставило девчонку, сидящую на соседнем пластиковом кресле, тревожно повернуть к нему голову. – Нужно, чтобы ты позвонила отцу.

– Это еще зачем? – мигом ощетинилась она.

– Я прошу тебя. Звони прямо сейчас. Назови какое-нибудь место рядом, куда ты сможешь быстро добраться, и после звонка сразу езжай туда. Пусть он тебя заберет. Скажи ему… – Марк на миг прикрыл глаза: голова начинала кружиться. – Скажи, что ты в опасности. Что тебя могут хотеть убить… за дедово наследство. И скажи, что я так сказал.

– Марк, что за хрень…

Марк поднял ладонь, не давая ей договорить:

– Если отец не успеет – если с ним самим что-то случится, если ты почувствуешь, что что-то не так – езжай к мастеру Хуану Цзинь Йе. – Марк продиктовал адрес по памяти. – Он никогда не выходит из дома. У него ты будешь в безопасности.

– Да какого…

– Самро? – Перед ним стоял паренек в халате, слишком молодой для врача – наверное, интерн. – Проходите в третью.

Марк не без труда поднялся с сиденья, и раздраженная, взъерошенная Инта дернула его за рукав:

– Э, слышь! Какого черта, говорю?! Что вообще происходит?

– Они почти наверняка придут сюда, – объяснил Марк, сам замечая, что речь стала слегка невнятной. – Я не уверен, какие у них планы на тебя, но меня они захотят убрать наверняка. Тебя – почти наверняка, если попадешься под руку.

Инта выглядела растерянной – и обиженной, как девочка, которой взрослые ничего не объясняют, но не напуганной, вот уж нет, – и большеглазой, и красивой. Марк хотел бы как-то ее ободрить, но споткнулся на ровном месте, и парнишке-интерну пришлось его поддерживать – так они и уковыляли в смотровую. Уже сидя на столе, Марк успел выудить из просторного кармана кантри-куртки массивную трубку радиотелефона и набрать номер. Когда на вызов ответили, он продиктовал адрес больницы, а после этого отключился.

Майя стоит, прислонившись к крылу машины, и созерцает унылую картину чистого поля. Старые жилые районы, которые остаются без покрытия, никак не интегрируются в молл, поэтому последний окружен чем-то вроде полосы отчуждения. Здесь нет ничего – разве что несколько чахлых деревец, – и они с Давидом притормаживают, чтобы размять ноги, и сейчас Давид за группой березок как раз этим и занят.

Молл закрывает горизонт где-то в километре впереди. По железнодорожным рельсам, что идут вдоль шоссе, проносится поезд.