— Мат, — сказал Каин.

— Да чтоб… Какая была ставка?

Джен полезла было в карман, но Каин отказался от выигрыша.

— Ты мой герой, — заявила она, послав ему воздушный поцелуй.

— Шугарт!

Мартин протянул было руку, но Скарт отодвинул письмо подальше.

— Знаешь как проверить, хорошее письмо или нет?

— Как?

— Сейчас покажу.

Скарт оторвал уголок конверта, надул его и зажал пальцами.

— А теперь наклонись. И глаза рукой придержи.

— Это ещё зачем?

— Есть такое слово — надо.

Пристроив письмо на шее Мартина, Скарт ударил по нему ладонью. Раздался оглушительный хлопок, конверт разлетелся на части.

— О, о! Смотрите какая у салаги подружка!

Скарт забегал по казарме, показывая всем фотографию симпатичной светловолосой девушки в футболке с надписью «Транслейтания идёт вперёд!»

— Совсем сбрендил, родной? — спросила Альма. — Или опять чужие бабы покоя не дают? Смирно, солдат!

Скарт послушно замер на месте, и Мартин выхватил у него фотографию.

— Я подам на твою подружку в суд за то, что у меня встал, — заявил дроу.

— Приложи к косяку и долбани пару раз дверью, — предложил Мартин. — Сразу полегчает.

— Да ты крут, скоро перестанешь быть салагой.

Закончив с почтой, Скарт заскучал и пристал к Люпо:

— Откуда у тебя столько корреспонденции?

— Если поездишь с гуманитарными миссиями ООН, то тебе не меньше присылать будут.

— Я пас.

— Ты подумай, дело верное.

— Не выношу вида всяких оборванцев. А зачем на гуманитарных миссиях оборотень?

— Чтобы ни у кого не возникло желания растащить груз, — ответила Люпо, сверкнув глазами. — Ты не поверишь, как вид разорванных на части трупов влияет на решимость мародёров.

Скарт задумчиво почесал затылок, открыл холодильник и покопался в его морозном нутре.

— Ты чё там забыл, Грязный? — спросил Девятка.

— Беру пиво. Мы ж закончили, дело раскрыто. Квантрейн прижмёт Кадара, он во всём сознается, чтобы прикрыть свою жопу…

— Поставь на место, тряпка, священная неделя детокса ещё не окончена. Забыл, что ли?

Скарт поворчал, но оставил банку в покое.

— Это какое дело ты раскрыл? — поинтересовался Виктор, продолжая читать.

— Так Кадар же…

— Веселье продолжается, сержант Райх. Мы ещё не узнали, кто стоит за всем этим. Кадар лишь часть головоломки, которую только предстоит собрать.

Он замер на мгновение, прислушиваясь.

— Слышишь колокол, Девятка?

— Какой ещё колокол? Это какая-то атональная[1] хрень. Опять телек сломался, наверное.

— Нет, это колокол. И он звонит по тебе. Так что жри поменьше, а то загнёшься раньше времени.

Девятка рассмеялся.

— Что мы говорим в таких случаях, Грязный?

— Не сегодня.

— Понял, Вик? Завтра и поговорим об этом.

Прежде чем ответить, Виктор долго смотрела в окно.

— Завтра всегда наступает слишком поздно.

— Так и загрустить можно, — сказал Девятка. — Надо поднять настроение. Чья сегодня очередь исполнять «Мрачное воскресенье»?

— Пусть Грязный играет, — ответил Сицеро.

— В прошлый раз мне пришлось струны на гитаре перетягивать, так что не отмазывайся.

— Слабак. Давай сюда гитару, а то так и будешь отмораживаться.

Взяв инструмент, Сицеро принялся проверять строй.

— После войны эта песня постоянно звучала на Химмель-Штрассе, — сказал Скарт, ударившись в ностальгию. — Были ж времена…

Внезапно Виктор смял письмо и направился в свой кабинет. Каин дёрнулся было за ним, но дорогу ему преградила Альма.

— Отойди.

— Пошли поговорим снаружи.

Когда они вышли из казармы, Альма сказала:

— Я так поняла, Виктор ничего тебе не объяснил.

— Насчёт чего?

— Насчёт брата.

— В подробности он не вдавался.

— Это Виктор убил его. Случайно, разумеется — они оказались по разные стороны фронта. С тех пор он практически не контактирует с семьёй, предпочитая добровольное изгнание.

Каин развернулся.

— Стой!

Слова не могли остановить его. Но знакомому звуку извлекаемого из кобуры пистолета это вполне удалось. Он развернулся, доставая оружие.

Некоторое время они стояли, целясь друг в друга.