— Самое время поздороваться с новобранцем, — заявил Девятка и потащил Давида в центр помещения.

Там они с Сицеро скрутили эльфа и повалили на пол. Джен примотала его руки к кровати с помощью скотча.

— Грязный, тащи клеймо.

Скарт достал газовый баллон с горелкой и проволочную конструкцию, образующую слово «Дельта».

— Закатывай штанину.

Раскалив металл докрасна, дроу ткнул его в ногу. Давид завопил, но тут же затих — в последний момент Скарт подменил клеймо холодной железякой.

— Добро пожаловать, салага, — Скарт показал ему остывающее клеймо. — Располагайся, ищи заначки с порнухой, ныкай сосиски в сапоги, спрашивай бесплатные проспекты. Все подозрительные кассеты без подписей сдавай мне, я разберусь.

— Мы всегда так шутим, — добавила Джен. — Не парься.

— И запомни — правило у нас только одно: ничего такого и ничего остального.

Вранеша отвязали от койки и поставили на ноги.

— Со временем освоишься.

Эльф только кивал в ответ. Веселье прервала тощая фея в камуфляже, которая ввалилась в казарму, не удосужившись постучаться. Следом за ней летела толстая стопка конвертов.

— Внимание, посторонние на палубе! — заорал Скарт.

— Заглохни, Попай-морячок.

— И тебе не хворать, Полуодноразовая, — поприветствовала её Альма, продолжая заполнять форму. — Знакомьтесь, кто ещё не знаком — это лейтенант Эва Сарваш из «Генезиса».

За спиной Сарваш развернулись крылья. Обычно крылья фей имели нейтральные зелёные или голубоватые тона, но сейчас преобладали тёмно-алые, которые выдавали гнев.

— А, и ты здесь, Мардер. Где Виктор?

— Занят.

— Шкурку шлифует? Или долбит себя в ухо резиновым членом?

— Продолжает осваивать Интернет и на форуме троллить. Пока что получается не очень.

— Тогда спрошу у тебя — кто из этих козлодоев опять указал не тот адрес и прислал мне гору глянцевых журналов с обнажёнкой и каталог вибраторов?

— Это не мы, — тут же ответил Девятка. — Наверное, Надь хотел нас подколоть, но что-то пошло не так.

— На этот раз поверю. Ещё мне почту для вас прислали.

Повинуясь её жесту, стопка вылетела вперёд.

— А журналы отдашь? — с надеждой спросил Скарт.

— Нет, они пойдут на подтирку для жопы.

Сарваш развернулась на каблуках и ушла, громко хлопнув дверью.

— Всё такая же суровая, — сказал дроу.

— Будь у неё ума побольше — попустилась бы, — заявил Девятка, вновь уставившись на шахматную доску. — И запомните, салаги: никогда не называйте Сарваш Полуодноразовой, это можно делать только Альме. Иначе будете порваны в такие мелкие клочья — даже и похоронить толком не получится.

— Ты самое главное забыл, — сказал Скарт. — Никто не называет маму Альму по прозвищу. Даже отбитые вроде Виктора.

Каин поднял голову от доски.

— Это ещё почему?

— Так исторически сложилось. Есть так один прикол, связанный с созвучием…

— Даже не начинай эту тему, Грязный, — сказала Альма, нацелив на него обвиняющий палец.

— Всё, молчу.

Воспользовавшись моментом, Девятка убрал с доски белую ладью Каина.

— Я всё видел, верни на место.

— Ты ладью два хода назад потерял. Уже забыл, что ли?

— Если не можешь выиграть честно, то так и скажи.

Недовольно ворча, орк достал из кармана ладью.

Скарт взмахнул конвертами.

— А теперь главный номер этого вечера! — заорал он. — Почта! Единственная радость, которую никто у вас точно не отнимет.

Он перевернул перетянутую бечёвкой стопку и попытался прочитать имя на верхнем конверте. Казалось, что кривоватые буквы с нестандартным наклоном в левую сторону, были выведены детской рукой.

— Илона… Литтау? Как та певица, что ли? Наверное, адресом ошиблись. Признавайтесь, кто из вас, засранцев, всё это время тайно был Илоной Литтау? И как можно было позволить себе такое кощунство?

— Вдруг Девятка, — предположил Сицеро. — Он же никому своё имя так и не сказал.

— А ты в штатке глянь, если Виктор её заполнить не забыл.

— У нас есть штатка? Никогда бы не подумал.

— Вы бы захлопнулись, весельчаки, — пробурчал орк.

— Всё, завязываем, девочка сегодня не в духе.

— Илона Литтау — это я, — сказала Люпо, свесившись с верхней койки.

— А раньше чего не сказала?

— Никто не спрашивал, а навязываться я не люблю. Давай сюда, а то помнёшь от переизбытка чувств.