Понимая, что, может быть, это его последний шанс, злыдень начал что есть сил бить меня по голове, дергать за уши и за волосы, злобно рыча и проклиная. Чувствуя, что сейчас потеряю сознание, я схватил бутыль, нагнулся и принялся поливать себя святой водой. Сначала голову, а потом, разогнувшись, и спину.

Раздался истошный крик, от которого даже у меня свело скулы. Злыдень изо всех сил прижался ко мне, а я все лил и лил, пока не потерял сознание.

— Эй, очнись, — услышал я откуда-то издалека заботливый голос.

Я открыл глаза и обнаружил, что сижу на земле, а надо мной склонились две монашки — старенькая и помоложе.

— Пойдем, давай, замерзнешь! — сказала старенькая монашка, помогая мне подняться.

Ничего не соображая, я встал и дал им возможность отвести себя в ближайшее здание. Там меня усадили в какой-то каморке, накинули на меня теплый пуховый платок и сунули в руку чашку горячего сладкого чая.

— Что, бес одолел? — участливо спросила старая монашка.

— Ага, — кивнул я, сделав глоток чая.

— Теперь не будет, — сказала она, — нету его.

— А где он? — машинально спросил я.

— Сгинул!

Я молча пил чай. Монахиня сидела и смотрела на меня. Монашка помладше куда-то ушла.

— Ты откуда сам-то? Есть, куда идти? — нарушила, наконец, молчание моя спасительница.

— Ага, — ответил я, дуя на чай, — у меня тут недалеко квартира. А Вы, правда, видели беса?

— Что Господь позволил, то и видела, — уклончиво ответила монахиня, — но вижу точно, что креста на тебе нет!

Я потрогал шею. И правда — крестика не было. Где-то потерял. В этот момент вернулась вторая монашка, которая принесла мои куртку и толстовку. А еще пакет с сырой футболкой и аптечку.

— Ты, хоть, крещенный? — поинтересовалась монахиня, открывая аптечку.

— Угу, — кивнул я.

— Агния, принеси крестик, — велела она младшей монахине, а потом мне, — ну-ка, дай посмотреть спину.

Сняв платок, я повернулся к ней спиной, попутно сам взглянув на свои плечи.

— Батюшки, — воскликнула монахиня, — кто это тебя так? Неужто бес?

Насколько я мог видеть, мои плечи покрывали синяки и глубокие царапины. Монахиня перекрестилась и принялась заботливо обрабатывать раны зеленкой. Спина начала гореть. Пришла вторая монахиня, принесла крестик и протянула мне. Не мой — обычный алюминиевый. На тоненькой белой ниточке. У меня был золотой.

— Ну, вот и все, — сказала старшая монахиня, — посиди так еще несколько минут, пусть впитается, и можешь одеваться.

— Спасибо, — с благодарностью воскликнул я, чувствуя себя с каждой минутой все лучше и лучше, — я, пожалуй, пойду!

— Во славу Господа! — кивнула монахиня.

Я вышел на улицу и с удивлением поймал себя на мысли, что ничего не изменилось. Тот же мороз. То же яркое солнце за дымкой далеких облаков, те же люди, стоят у храма. А я по ощущениям изменился кардинально. Стал живым! И ожидал, что вместе со мной изменится и весь мир. Но нет, жизнь текла своим чередом. Миру до меня было мало дела. Я вздохнул полной грудью свободный воздух и пошел домой.

Времени было еще только около полудня. Я оглядел квартиру — она выглядела сильно запущенной. Но зато холодильник вновь заработал. У меня были странные ощущения. С одной стороны, я чувствовал себя превосходно. С другой стороны, тело изнывало от усталости и боли. В коридоре я на всякий случай посмотрел на свое отражение в зеркале через кольцо. Гореслава не было. Спину покрывали масштабные зеленые разводы. Раны были замазаны зеленкой полностью, синяки — решеткой.

Помню, в армейке перед марш-броском под самый конец КМБ, [42] ногу подвихнул. Она у меня распухла. Пришел в медчасть, а они мне вот также зеленкой помазали. Марш кое-как пробежал. А потом, когда в часть прибыли — оказалась трещина на пальце. Потом месяц в кроссовках ходил.

Я поставил варить гречку. Достал из дивана банку тушенки. Вскипятил чайник. Определил телефон на зарядку. Включил проигрыватель. Нашел пластинку Калинова моста. Узарень. Как увидел, сразу захотелось послушать…

Пока готовилась еда, чуть прибрался. Потом поел, попил чая и завалился спать. На диван. На живот, чтобы не испачкать всё зеленкой. Поставил будильник на 4 часа. И сразу же отрубился. Без предварительной рефлексии по поводу своего безумия. Без сновидений.

Проснулся за секунду до будильника. Отдохнувший. Здоровый и полный сил.

«Так, пора действовать, — решил я. — Первым делом — душ, потом — чай, потом — искать Катю».

Только я вышел из ванны, позвонили в дверь. Я сразу же настроился на худшее. Быстро натянул не себя черную футболку и джинсы, спустился вниз. Открыл дверь, занеся руку для удара. Если это Костя, сразу получит по морде.