Я прижался к ней всем телом. Начиная согреваться, конечности тут же наполнились жуткой болью. Особенно пальцы. Чтобы хоть как-то успокоить боль и разогнать кровь, я стал изо всех сил тереть замерзшие места. Больше всего меня беспокоили ноги. Прислонившись к батарее спиной и не сумев развязать замерзшие и облепленные льдом завязки на лаптях, я кое-как стянул их с себя, размотал портянки, повесил их на батарею и принялся судорожно растирать пальцы на ногах.

Спустя несколько минут, когда я только начал отогреваться и стал более-менее соображать, что происходит, откуда-то сверху донесся шум открывающейся двери, потом шаги, и в следующее мгновение на лестничной площадке показалась женщина с пакетом в руке. Увидела она меня не сразу, но, заметив, на мгновение остановилась в нерешительности, потом внезапно прибавила ход и молча выбежала из подъезда. Испугалась! Еще бы, я представил, как выгляжу со стороны. Какой-то стремный бродяга, одетый в непонятные обноски, весь сырой и трясущийся. Ни дать, ни взять — конченый наркоман.

Буквально через пару минут в подъезд вышел мужчина в возрасте. В трениках и майке.

— Ты че тут делаешь? — грозно спросил он. — Кто тебя впустил?

— Греюсь, — ответил я, удивляясь беспомощности в своем голосе.

— А ну-ка вали отсюда, а то полицию вызову! — бездушно прикрикнул он.

«Что ж, давай, звони в полицию, — со злостью подумал я, — вызывай ментов!» А сам принялся наматывать на ноги портянки. Оказаться в полиции мне совсем не хотелось. Уж лучше потерпеть до дома.

— Давай, пошевеливайся! — зло бросил мне мужик, даже не думая возвращаться домой.

Было видно, что он спустился специально, чтобы выгнать меня из подъезда. Наверное, муж той тетки. Позвонила ему, небось, нажаловалась. Что за люди, никакого сострадания.

Портянки не высохли, но, по крайней мере, нагрелись и стали теплыми. Это даст мне минут пять-десять форы. Да и сам я немного отошел. А вот лапти до конца так и не оттаяли. Мужик был трусливый, в драку не лез, но и отступать не собирался, будучи уверенным в своей правоте и действенности высказанной им угрозы вызвать полицию.

— Что ты там копаешься, бери свое барахло и вали на улицу! — прикрикнул он.

— Я же там замерзну, — сказал я, больше для того, чтобы воззвать к его совести, чем попытаться получить разрешение остаться здесь.

— Мне по хрену, — заявил мужик.

«Мне тоже», — подумал я, прикинув, что не смогу развязать замерзшие узлы на веревках у лаптей. В конце концов, я решил бежать прямо в портянках. Подумал, что так будет даже удобнее. Я потуже их затянул, подхватил лапоточки и со словами: «Всего хорошего, гандон!» — выбежал из подъезда.

Первые минут пять я бежал, как будто всю жизнь занимался спортом. Потом прежние трудности стали возвращаться. Портянки покрылись льдом, лицо и пальцы стало ломить от холода.

Было темно, и на улицах практически никого не было. Редкие пешеходы смотрели на меня с изумлением. Но мне было на это все равно. Меня вновь интересовал вопрос, как бы продержаться до дома. На перекрестке с улицей Мира я попал на красный цвет светофора. Чтобы не замерзнуть, я стал покачиваться, а потом и прыгать. Странный танец. Трудный. Тяжело танцевать, когда нет музыки. И когда холодно. Но у меня в голове звучала песня. Песня под названием «Держись!»

До дома я добрался совершенно изможденный, замерзший и злой. К тому же вспомнил, что дверь в мою квартиру заперта, а ключа у меня нет. Выбор был небольшой: выбить дверь или попробовать залезть на второй этаж в окно. Но для этого надо сначала хоть немного согреться. Поэтому я решил заглянуть к Вере Михайловне. Она ведь сама приглашала. Времени было около семи утра. Рано, конечно, но свет в ее окне горел.

Я зашел в подъезд и постучал в дверь. Спустя несколько секунд мне открыли. Вера Михайловна. В халате. И недовольная. Увидев меня, она изменилась в лице. Недовольство ушло, появилась смесь тревоги, сочувствия и удивления.

— Что случилось? — воскликнула она. — Ты весь промерзший, заходи скорее!

Я прошел в кухню. Вера Михайловна зашла следом, усадила меня на табуретку и тут же стала наливать чай.

— Может, переоденешься? Мужа вещи тебе подойдут, вы примерно одного роста, только он пошире, — участливо предложила она, — а то у тебя вся одежда сырая. И вообще, что это на тебе? Веревка?

— Нет, не надо, я скоро пойду домой, — ответил я, упирая ноги в батарею и обхватывая чашку с чаем, — Вера Михайловна, Вам привет от Белуна.

Сказав это, я стал внимательно наблюдать за старостой нашего дома, решив про себя, если она удивится и спросит, кто это такой, значит у меня действительно с головой не в порядке, а, если воспримет это нормально, значит жизнь и в правду гораздо интереснее, чем я привык думать.

— Спасибо, — неопределенно кивнула Вера, усевшись напротив меня, — и где же вы встретились?

— Даже не знаю, как сказать, — честно признался я, — я полез в печь и очутился в прошлом. В десятом веке или что-то типа того. Там встретил женщину одну. Вроде бы как мою пра-пра-пра. Выглядит точь-в-точь как Шура. Боженой ее зовут, она мне подсказала, как домой вернуться. Только путь этот, вроде как, через Загробный мир. Там я Белуна и встретил. Безумие, правда?