«Понтуйся, понтуйся, стерва», — только и думал хмурый Хог.

Элли медленно отпрянула от своего места и плавно двинулась вокруг стола, явно к Лимиту приближаясь. Пряник настороженно за ней следил, всё ещё помня случай в библиотеке.

— Вы — мои дети. Я — ваша мама. Мне, как маме, важно, чтобы у моих чад всё было хорошо. Мне, как маме, также важно, чтобы чада меня слушались. Покуда в послушании воспитываются такие восхитительные качества, как дисциплина и ответственность. Про нигилизм на пару с максимализмом забудь: маму они ужасно расстраивают. Она может взять в руки ремень и отлупить тебя, а потом в угол поставить. И будет всецело права, ибо нет на свете лучше способа объяснить чаду, что есть плохо, что хорошо, чем физическая боль. В детстве, думаю, каждый через это прошёл и знает, каково это — расстраивать родителя.

Хог нахмурился ещё сильнее: обошедшая его со спины Элли вдруг налегла на него сзади почти всем весом. Она сложила локти на плечах Лимита и наклонилась достаточно близко к нему. В ноздри ударил приятный аромат женских духов.

Картина была примерно такая: погасший свет в зале, падающий на сцену луч прожектора, а на ней — два актёра в лицах Хога и Элли. Один — хлещет воду, другая — налегает на него грудью. Выглядит так, будто Морена сама пришла за провинившимся, в качестве платы душу изымать собираясь.

— Ты ещё не успел стать частью семьи, но уже расстроил маму, — мягким и одновременно прохладным голосом промурлыкала Элли прямо на ухо Хогу — тихо, еле слышно, почти шёпотом. — Ты растрепал всем и вся, кто ты есть — а ведь я просила тебя этого не делать. Почему ты меня не послушался? Разве не понимаешь, во что могут вылиться слухи? Или ты считаешь себя выше всех правил, истинно правильным во всём? Да ты самоуверенный, дорогуша. Только в моих глазах твоя бравада не найдёт понимания. Все эти дешёвые понты — уровень говнаря, неспособного даже на йоту помыслить, сколь важен нейтралитет Росскеи для этого мира. В этой стране имена лимитера и эрийца не должны прозвучать громко, но ты на это наплевал. Своими действиями взял и оскорбил разумное бездействие моего народа. Ты идиот — тщеславный, самовлюблённый, высокомерный.

Хог, наконец, кончил с питьём. Затем повернул голову в сторону красивого лица, в нескольких сантиметрах от него находящегося. И дыхнул.

— Фу! — Элли тотчас сморщилась: перегар, исходящий изо рта Лимита, был ужасен.

Раз! — и волонтёр стоит перед ней. Хватает её за галстук, тянет к себе — и лоб-в-лоб. Смотрит прямо в глаза. Очень зло.

— А теперь слушай сюда, типа правильная эрийка! — начал говорить он. — Я тебе не киска, а тигр. Ты первой начала свои левые закидоны — поэтому иди в задницу и не строй из себя икону святой нравственности. Решила припугнуть меня с помощью тумаков? Ха, не на того напала, курица! Я таких, как ты, щипал, щипаю и буду щипать. Не хотела слухов? Нефиг было в крысу нападать. Я бы тебя услышал и понял, поговори ты со мной нормально, объясни всё сразу. Но тебе хотелось меня именно заставить, принудить. Так пожинай же плоды своих поступков, — Хог сильнее надавил на лоб Элли, ухмыляясь с оскалом. — Всё, что я хочу — вернуться домой. А твои слащавые россказни о ламповой семье мне до жопы. Я лимитер — индивидуалист до мозга костей. Буду делать то, что сам посчитаю нужным. Как только получу пропуск в Лимитеру — сразу же уйду. Но это будет потом. А сейчас я удалюсь во избежание разбитой морды одной стервы, явно не познавшей тяжести мужской ладони на своей щеке.

С этими словами Хог отстранился от Элли, презрительно на неё глядя.

— Пойдём, Пряня, — сказал он и покинул комнату. Енот в растерянности посмотрел в сторону ушедшего хозяина, потом на остальных, сильно ошеломлённых произошедшим.

— П-простите его! Он просто не в духе! — не без стыда извинился Пряник и полетел за Лимитом.

В штабе команды «Серп» повисла тишина.

***

— Макс! Ма-а-а-а-кс, жёванный крот!

Сахаров опешил: ворвавшийся к нему в кабинет Хог был зол донельзя. Непонятно, каким образом он обошёл охрану, но, видно, волонтёры поняли, что Лимит не с враждебными намерениями к основателю пришёл. Да и помнили его боевую заслугу перед кордоном.

— Эм-м. Что случилось, сынок? — удивился Макс. Он посмотрел на Пряника, но тот, закатив глаза, грустно головой покачал.

— Что случилось?! Да это я у тебя хочу спросить! — Хог сел за стол и свёл воедино пальцы. — Ты почему мне ничего про эту стерву не сказал?

Вот сейчас профессор растерялся окончательно. С полминуты просидел в немом изумлении, откровенно не понимая, что так разительно возмутило, казалось бы, достаточно лояльного Лимита. Тот, впрочем, молчать не стал и свою позицию изложил подробно, жирно подчёркивая те моменты, что ему дико не понравились. Не обошлось, конечно, без отборной ругани, но Сахаров не придал этому значения.

— Ты реально думаешь, что лимитер и эрийка могут нормально ужиться в одной команде? — наконец, покончив со сказом, вопросил Хог. — Макс, я тебе не Евпатий. Да и она на Елену не смахивает от слова совсем. Это же бред!

— Ах, вот, в чём дело, — Макс покачал головой. Делал он это не сильно, правда, удручённо. — Ну, Хог, это уже слишком. Росскея — страна…

— Нейтральная, знаю. Но одно дело — просто жить в границах одного государства, и другое — работать в паре. Это же писец! Эта стерва… гр-р…!

— Хог, пожалуйста, успокойся.

— Я обязательно успокоюсь — как только эта свинья поймёт, как сильно была не права!

— Ты зол на неё из-за случившегося в библиотеке?

— Нет, блин, обиделся за то, что она пила чай из моей кружки, — саркастически пошутил злой Лимит. — Почему ты сразу мне не сказал, кто лидер команды «Серп»?

— Ну-у… ты не спрашивал.

Повисла тишина.

— В натуре, — на удивление, волонтёр согласился со словами профессора, чем немного рассмешил его. — Но это мало что меняет.