На мои выкрики-обвинения зазвучала тишина, прерываемая моим напряженным дыханием и тихим Гектора. Только спустя несколько секунд Каратель поведал спокойно, не повышая голос, не показывая взвинченного состояния. А может беседа его и не столь сильно интересовала.

– Откуда я мог знать, чья ты дочь? Я -- не клеймённый. Да, способен отличить обычную девушку от тебя. Да, понял, что ты странная. Не такая…Но откуда мог знать, чья ты дочь?

Я не ответила, пожала плечами нервно и вновь отвернулась от Карателя. Темнота -- наше спасение -- заботливо скрывала друг от друга и не показывала, как защипало глаза.

– Ты лжец! И я тебе не верю! – сказала глухо комнате, поделилась наболевшим. А потом продолжила.
– - Ты лжец! Лжец, Гектор! Ты обещал отпустить! Обещал! – стук дождя по крыше дома заглушал дрожавший от эмоций голос.

– Я тебя прошу…- пренебрежительно вырвалось у мужчины насмешливое замечание и смешок. Будто плюнул в лицо и снисходительно размазал. – Надо быть совсем глупой идиоткой, чтобы подумать, что я отпущу тебя. С чего вдруг?

А потом мужской голос стал глухим и строгим, напомнил тон начальника, отчитывающего подчиненного:

– Помнишь, я говорил, что за попытку бегства следует смерть? Решила проверить насколько я терпелив? Проверяешь на прочность!? – коленями Гектор опустился на пол, при этом зашуршал материалом штанов. Ладони положил на матрас опасно рядом с бедрами. Взял светлую прядь моих волос, перебрал между пальцами, потрогал.

Зачем он постоянно трогал за волосы? Возникла странная ассоциация – проверка, насколько я позволю к себе прикоснуться? Начинал ласку с волос, и если ему позволить, одобрить, то он, вероятно, прикоснется и к коже? К руке, например? Странная мысль…и глупая. Гектору не свойственно заботиться о чужом мнении, поэтому мысль откинула также, как и пряди волос из пальцев Гектора. После чего Каратель вжал кулаки в матрас рядом с моими бедрами, а я вновь спряталась за волосами, поправив их на лицо.

Холод пронзил вместе со словами:

– Ты предприняла попытку к бегству, в результате которой пострадало несколько Клеймённых и даже Карательница…

– ДАЖЕ Карательница? – резко повернула голову влево на мужчину. Поверить не могла услышанному. Даже Карательница? Он обвинял, что ранила Лилю? – Ты на ее стороне?

Задала глупой, позорный вопрос, намекающий как важно его мнение. Хотелось вцепиться ногтями в глаза Гектору и расцарапать его красивое, предательское лицо.

– Что ты мелешь?! Ты оказала сопротивление работнику! – нервно и резко озвучил Гектор. – И предприняла попытку к бегству! Не уходи от темы!

Он поднялся с колен, словно получил ответ на вопрос. Потом начал повышать голос с каждым словом сильнее, а я руками прикрыла уши, не желая его слушать.

– Я предупреждал...

Я махала головой из стороны в сторону.

– Не хочу тебя слышать…- тихо утверждала, а в ответ:

– Все одиннадцать Клейменных порешить?! Убить? Хочешь? Может, хотя бы тогда научишься выполнять то, что от тебя требуется? Мне начать убивать?

А я качала и качала головой в ответ на вопрос. Крутила головой, как безумная, не желая слышать этот голос, который всегда звенел в теле, имел важность, ценность. Вот бы навеки его изолировать, приостановить его воздействие на тело.

– Убей! – больше не прятала лицо, но итак не разглядишь во тьме побои от его любимой Лили. – Меня убей, и я освобожусь от тебя! Ты омерзителен! Меня воротит от тебя!

Резко повернулась на бок, улеглась поудобнее, взбила подушку под щекой. Закрыла глаза, стараясь, чтобы облик ненавистного, раздражавшего Карателя пропал и во сне, и наяву.

Разговор между нами окончен, я собиралась спать!

Охнула на весь дом, простонала, потом вскрикнула, когда Гектор, взяв за левую руку выше локтя, еще сильнее сдавил кожу. И так тело -- один сплошной синяк, а от дополнительной боли непролитые слезы застыли на ресницах. Вырваться боялась, могла причинить себе еще больше урона.

– Я очень сильно устал от твоих вечных истерик. – поведал на ушко тихий, почти интимный голос. Гектор не давал двигаться и заставлял опасливо сжиматься в предчувствии плохого. – Тебе все не нравится. Вечно всем недовольна и меня игнорируешь. Длительное воздержание и не возможность владеть тем, чем очень сильно хочется, сказывается на моем настроении и терпении, поэтому очень прошу прикрыть свой милый ротик и делать так, как Я СКАЖУ!

Мужские руки лопатками мягко уложили на кровать, заботливо накрыли простыней и отпустили.

Дверь из комнаты грохнула, от чего стены опасно задребезжали. А я боролась со слезами, не давая себе заплакать от обиды.

Она первая напала. Первая. В фарш превратила, не оставив ни одной живой точки, а виновата я. А ее он обвинил? Ее наказал!? Сильно сомневаюсь, она же пострадала. Как к дерьму относился, как к псине: сидеть, лежать, хоть дышать не запрещал. Сказал сиди – в клетке, а я должна сидеть. Все внутри сопротивлялось его отношению.

Игорь исчез из дому, пока мы ругались, поэтому после разговора с Гектором я поторопилась поскорее выбраться наружу. На свободу! До этого не было сил двигаться, а теперь вновь появились. Терпеть, терпеть! Уговаривала себя, поднимаясь с кровати на непослушных ногах, в темноте передвигалась по стенке, к шуму дождя на улице. В одной ночнушке долго шла по серпантину, чувствуя резь в животе и в каждом органе. Под проливным дождем одежда насквозь пропиталась водой, волосы мокрыми прядями прилипли к лицу и шее.