В два шага сгреб в объятия, поднял над полом перед собой, а я кулаками и с локтя стучала по его плечам, спине, груди, куда доставала. Гектор даже не отворачивался, не обращал внимания, будто гладила-ласкала, а не лупила. Я била максимально сильно, желая вырубить или покалечить Карателя. А на его лице и теле не дрогнул от ударов ни один мускул.

Внезапно горизонталь и вертикаль поменялись местами, мое тело Гектор свалил на пол. Из груди тараном выбило весь имевшийся воздух. Чуть не задохнулась, а потом еще сильнее сдавило грудь и бедра под воздействием мужского тела.

– Не прощу...не прощу...
– шептала, а Каратель молчал, дышал ровно и не так испуганно, как я.

Зажмурилась, ощущая, как мою ногу, согнутую в колене, отвел в сторону, освобождая место, а между ног сильнее навалился бедрами, придавив прочно к полу. Одна рука сдавила мою шею, не

давая пошевелиться. Губы наклонил, а я, сцепив зубы, не давала языку проникнуть в рот.

– Открой рот! – сдавил пальцы на моей шее сильнее, окатив удушающей болью. Заставил приоткрыть рот и впустить послушно язык для любовной игры.

Я захлебывалась в поцелуе, а он не давал вдохнуть. Отталкивала мужскую грудь, но словно стену пыталась подвинуть. Эффект от действий был нулевым.

– Как же мне хочется оторвать твои предательские губы, - чтобы произнести эту фразу Гектору пришлось прекратить на секунду глубокий поцелуй. А я от угрозы, сказанной строго в глаза, ногтями впилась в его руки, ниже футболки, с целью расцарапать до крови. Жаль ногти короткие.

Гектор наклонился опять с хорошо известной целью, а я пыталась спрятать губы, как-то отвернуться, избежать поцелуя.

Больше не позволю...не позволю никогда мной пользоваться. Уже достаточно попользовался.

– Гектор!
– донесся голос от двери.

На секунду показалось, что это мираж, бред воспаленного сознания. Желание сбежать, спастись материализовалось вот таким странным образом. Голос Андрея звучал чуть строже, злее, чем в обычное время.

– Свалил! – приказал Гектор. Отнял губы от меня, но с бешеным взглядом руку предостерегающе опасно держал на пульсе шеи. Смотрел мне на лицо.

– Гектор, остановись!
– повторно попросил Андрей. Когда дверь впустила гостя холодок прошелся по полу волной. И меня вдруг затрясло.

– Свалил нахрен!
– Гектор еще сильнее рыкнул, на секунду оторвал внимание от меня и удостоил им друга. А я молилась, чтобы Андрей не послушался приказа Начальника, не ушел за дверь, не оставил нас наедине.

– Илья!
– вновь повысил голос Андрей. Гектор вздрогнул, услышав имя. Я физически ощутила его вздрагивание на руке, державшей пульс, и между ног от прикосновения наших тел. Осторожные шаги раздались сбоку. Потом прозвучал очень тихий голос, когда Андрей присел на корточки рядом с нами, лежащими на полу и разглядывающими друг друга.

– Убей ее...- в вечерней тишине среди стрекочущих цикад расслышала свой приговор, сказанный голосом Андрея.
– -Задуши ее.

Не помня, как дышать, уставилась на Гектора -- на своего личного палача. А он рассматривал мою шею и свою руку, которая не сильно давила, лишь ограничивала свободу голове поворачиваться в том или ином направлении.

Мой пульс участился, жила на шее — тонкая ниточка под ладонью Гектора начала ускоренно пульсировать, стучаться в его теплые пальцы.

Гектор молчал, разглядывая собственную руку.

– Она Клеймённая...
– рассказывал Андрей тихо-тихо на ухо Гектору, делился секретом.
– Одной больше, одной меньше. Убей ее. Помнишь... девчонка изуродовала тебе руку, оставила навсегда уродливый шрам, обманула, и, скорее всего, именно ее любовничек разбил тебе голову. Швы пришлось накладывать. А ты еще ее не убил. Убей...

Глаза Гектора опасно блестели, как у дикого животного, а слова Андрея звучали гипнотически. Каратель не приказывал, но тон голоса заставлял покорно слушать.

Я ожидала решения палача и Андрей с Гектором смотрели на руку, прочно державшую мою шею.

Некоторое время не раздавалось лишних звуков, а потом привыкнув к адреналину, услышала много разных звуков. Под слоем ребер билось сердце и эхом отдавалось в каждой точке тела, где-то отдаленно доносился шум океана, стрекотали насекомые, и шорох листьев на ветру. Все вместе создавало для нас вечернюю песню природы, а для меня звучало, как песня обреченности.

Гектор медленно отнял руку от шеи, коленями оперся о пол напротив моего распластанного тела. После того, как нарушил между нами зрительный контакт, обхватил голову обеими руками, словно та заболела, погладил пальцами пряди густых, непокорных волос и очень громко выдул накопивший воздух. Устало или обреченно. На меня больше не смотрел, только на мои раскинутые ноги.