Когда Флосси исчезла, у бабушки начались трения с котенком, которого мы тогда оставили – желтым полуперсом по кличке Карамель. Карамель в свою очередь демонстрировал признаки психологического срыва. Стоило бабушке войти в комнату, как он сразу уходил, глядя через плечо и неприятно поджимая губы. Если Карамель спокойно ел на кухне, куда входила бабушка, котенок бросал еду и ретировался. Когда эта тактика не возымела никакого эффекта, если не считать, что бабушка немного похудела, Карамель принялся убивать мух и разбрасывать их трупы. Всякий раз, когда бабушка решала присесть, где угодно, на выбранном ею стуле оказывалось семь или восемь мертвых мух. Однажды я сидела у пианино, а бабушка играла и пела, и тут объявился Карамель. Видимо, он не заметил бабушку, а она пришла в восторг от мысли, что кот сменил гнев на милость.

– Я продолжу петь как ни в чем не бывало, – поспешно прошептала она мне, – а ты рассказывай, что он станет делать.

И бабушка запела: «Прошел я мимо твоего окна», а я принялась следить за котом. Карамель бродил по комнате, искоса поглядывая на бабушку. Внезапно он вскочил на табурет у пианино, как раз когда бабушка пела: «С добрым утром, с добрым утром, дорогая», и выводила высокую ноту. Бросив затравленный взгляд на бабушку, Карамель вспрыгнул на нотную подставку и принялся убивать мух. Он ждал, пока они приземлятся на партитуру, и яростно лупил их лапами. Бабушка, разрываясь между любовью к искусству и отвращением к дохлым мухам, наконец-то вышла из комнаты, а Карамель, злобно ухмыльнувшись мне напоследок, сбил ноты на пол и навсегда ушел из нашей жизни. Не знаю, что с ним приключилось, возможно, он почувствовал: в нашем доме ему больше делать нечего.

После того случая мой отец проявил незаурядный характер – и некоторое время кошек у нас не было. Жили мы тихо, позабыв о внутренних распрях; мама завела себе маленькую собачку, которая очень полюбила бабушку, и приходила к ней, подставляя почесать брюшко.

Однажды я позволила бездомному котенку прийти за мной, и все началось снова, хуже, чем раньше. Я назвала котенка Ником, и поскольку, когда я его нашла, бабушка как раз уехала на выходные, у кота было время освоиться и познакомиться с собакой. Он казался идеальным прелестным маленьким котеночком, пока не вернулась бабушка.

– О, кисонька! – закричала она от парадной двери. – Сладкий пушистик!

Ник по-кошачьи коротко зарычал и приготовился к нападению. Бабушка, склонившаяся над котенком, чтобы посмотреть ему в глаза, осталась без прически.

С тех пор Ник превзошел всех наших котов и кошек. Он установил такие отношения с моей бабушкой, что Флосси и Карамель по сравнению с ним казались добрейшими существами. На этот раз бабушка потеряла свое хваленое хладнокровие и дала Нику сдачи. Когда Ник обнаружил потайной ход в комнату бабушки через каминную решетку и пробрался к ней ночью, чтобы вволю попрыгать на ее животе, бабушка наполнила теплой водой ванну и уронила в нее Ника. Однажды бабушка испекла торт и оставила его, покрыв глазурью, на кухонном столе, а Ник прогулялся по липкой массе, украсив торт оригинальным рисунком. В тот раз бабушка поймала Ника, накрыла на полу кастрюлей и звонко ударила по медному донышку ложкой. Никто не удивился, когда вскоре мимо нас пронесся Ник, а за ним – бабушка с метлой.

– Похоже, твоя бабушка сошла с ума, моя дорогая, – сказала мне мама.

– Ник не хотел ничего плохого, – попробовала я выступить в его защиту.

– Твоя бабушка так этого не оставит, – предупредила мама.

Когда мой брат врезался на семейной машине в телефонный столб, бабушка во всеуслышание мрачно заявила, что во всем виноват кот. Однажды утром в дверь позвонили, и когда бабушка открыла – на крыльце оказалась очень маленькая желтая птичка.

– Ты к кому? – спросила бабушка, но прежде чем птица успела ответить, Ник, очевидно, пришел к выводу, что это подруга моей бабушки, выскочил наружу и схватил гостью, с которой и сбежал в неизвестном направлении.

Бабушка, задумчиво качая головой, вышла погулять и вернулась с канарейкой в клетке – подарком моей маме. Через несколько дней бабушка вбежала в спальню, где мама деловито учила меня обметывать петли, и закричала:

– Скорее, этот ужасный кот сейчас съест канарейку!

Мы с мамой бросились вниз, причем мама вооружилась яйцом для штопки, и нашли Ника на верхушке птичьей клетки. Канарейка покачивалась туда-сюда, нежно напевая Нику песенку, а кот жевал салат, который мама вложила между прутьев клетки. Бабушка на минуту застыла как громом пораженная, потом все же нашла в себе силы обвинить Ника, который молча смотрел на нас, держа в зубах листик салата.

– Прирожденный воришка! Я всегда говорила…

В тот вечер бабушка легла спать с холодным компрессом на голове, а мы с мамой попытались решить, что же делать с Ником.

– Дорогая моя, либо этот кот покинет наш дом, либо я за твою бабушку не отвечаю, – сказала мама.

– Наверное, можно отдать Ника в хорошие руки, только найти такого хозяина, который не бывал у нас дома, – предложила я.

– Я поговорю с твоим отцом, – кивнула мама.

Мы обе знали: бабушка никогда не позволит коту запугать себя; либо надо найти вескую причину, чтобы отослать Ника, либо бабушка будет бороться с ним на своей территории, пока один из них не пойдет на попятную. По всей видимости, мать поговорила с отцом; на следующее утро, навещая бабушку, чтобы узнать, как она себя чувствует, мама сообщила ей, что отец подрался с Ником, и коту придется покинуть наш дом.

– Отдайте его мне, – попросила бабушка. – Я сама собираюсь пожить отдельно.

– Ты хочешь забрать Ника? – удивилась мама.

– Думаешь, я позволю такому прекрасному коту уйти из семьи? – ответила вопросом бабушка.

Бабушка с Ником отправились на некоторое время в теплые края; еженедельно мы получали от бабушки сообщения о состоянии дел: Ник убежал, Ник укусил проводника поезда, Ник порвал все подушки в гостинице, Ник упал в океан, Ник повредил лапу в схватке с крокодилом (об этом случае нам так и не удалось выяснить никаких подробностей; бабушка утверждала, что не любит вспоминать тот день), Ник устал от путешествий, и они возвращаются домой. И вот они вернулись: бабушка – энергичная и загоревшая, и Ник – похудевший и слегка потрепанный жизнью.