— Боль уже почти утихла. Дело не в этом. — Губы Саломеи задрожали, плечи задергались, она всхлипнула. По щекам на подушку покатились слезы. Она пыталась сдержать их, посмотрела вверх, постучала кончиком мизинца по нижним векам, отвернулась.

Винни стояла рядом, не зная, куда себя деть. Она взглянула на Черную Канарейку, на ее сжатый кулак и решительную мину. После чего осторожно присела на край дивана. Еще осторожнее коснулась плеча Саломеи.

— А из-за чего же тогда?

Саломея громко зарыдала, ее тело содрогалось от всхлипываний.

— Из-за фото, — сквозь слезы пролепетала она. — Оно наверняка уже гуляет в Сети, я больше не смогу выйти из дома, моя жизнь кончена.

— Что еще за фото?

Саломея шмыгнула носом.

— Помнишь вечеринку у Тимо на прошлой неделе?

Винни отдернула руку от ее плеча.

— На которую меня не пригласили?

Саломея села.

— Лучше бы я тоже на нее не ходила. — Она отложила грелку и промокнула слезы рукавом футболки. — У Тимо в подвале было что-то вроде кладовки, там стоял холодильник с напитками и прочим необходимым для вечеринки. Мы с Тимо спустились туда, чтобы уединиться. Мы часто целовались, мне это нравилось, мне нравилось, как он…

Винни закатила глаза:

— А можно промотать немного вперед?

— Короче говоря, — продолжила Саломея, — в какой-то момент Тимо полез мне под топ. Я резко убрала его руку, мне не хотелось. Он попробовал еще раз, сказал, мол, да ладно тебе, все девушки его друзей разрешают лапать себя за грудь. Но, я не знаю, мне было как-то некомфортно, хотелось, чтобы он оставил меня в покое. Но он продолжал ко мне лезть, тогда я влепила ему пощечину. Я не хотела, чтобы его руки были там, не знаю почему.

— Ну и правильно, — сказала Винни.

— Значит, ты меня понимаешь? — Саломея вытерла нос тыльной стороной ладони.

— Я не понимаю, как вообще можно терпеть руки Тимо хоть где-то.

Саломея слегка улыбнулась уголком рта, но ее глаза тут же снова наполнились слезами.

— Сегодня он опять попытался облапать меня и сказал, что, если не позволю ему сделать это, значит, я его не люблю. Это, мол, доказательство любви. А еще сказал, что я пожалею об этом, потому что он выложит в Сеть мое фото, которое я скинула ему на прошлой неделе.

— А что на нем?

— Не так много… Я топлес. И комнатное растение возле моей кровати. Пальма.

Винни сокрушенно стукнула себя ладонью по лбу.

— Я думала, если отправить ему фото, он успокоится и не будет больше меня уламывать, — продолжала Саломея. — Я думала, он меня любит. Я правда так думала. А оказалось, что ему на меня наплевать. Я даже не могла встать и врезать ему из-за долбаной крови, он бы наверняка и это сфотографировал. — Саломея обхватила руками колени и опустила на них голову. — Если все увидят это фото, тогда, тогда… Куда мне вообще деться, интернет есть везде, как мне теперь…

Винни перебила ее:

— Они же сейчас в бассейне, так?

Саломея молча кивнула.

— А по вторникам Тимо не пропускает вечерние тренировки на спортплощадке. Турники, подтягивания и все такое.

— Какое это имеет отношение к фотографии?

— Фото ты отправила ему в Ватсапе, верно?

— Ну да, и что?

Винни довольно ухмыльнулась:

— Значит, залить в Сеть он его сможет не раньше, чем вернется домой.

Саломея непонимающе смотрела на нее.

— Сегодня, когда он снимал женщину на крыше, я выбила у него из рук телефон. Он упал и разбился об асфальт.

Лицо Саломеи просияло.

— Ты не шутишь?

— И все же тебе нужны рычаги воздействия. Телефон можно починить. И в конце концов, он доберется до фото на ноутбуке.

Саломее снова захотелось свернуться калачиком на диване.

— Соберись, не время расклеиваться, — подбодрила ее Винни. — У меня есть идея. Нам нужно скорее попасть на спортплощадку. — Она открыла ящик стола, взяла свой телефон и сунула в карман.

— Но я не могу пойти в таком виде. — Саломея посмотрела на свои бедра, до сих пор обмотанные полотенцем с Суперменом.

— Если Тимо и правда сольет твое фото в Сеть, это будет меньшая из проблем, — сказала Винни.

— Может, ты одолжишь мне что-нибудь из своих вещей? Что угодно.

Винни помотала головой. Нужно же хоть как-то наказать эту зазнайку.

— На это нет времени, — ответила она. — Идем!

У нее оставалось еще пять минут в запасе. Туфли на высоком каблуке она швырнула под гардероб, босиком она была маневреннее. С тех пор, как по настоянию Стефана они заменили большой шкаф на три узких комода, а вещи распределили по двум этажам, собирать по всему дому подарки от Хельги стало труднее. Она уже нашла курицу из проволоки и пластмассовую жабу со встроенным датчиком движения, которая квакала и вращала глазами, когда кто-нибудь проходил мимо. Астрид поставила ее возле входной двери. Или в последний раз она стояла на ступеньках лестницы в сад? Неважно. Совы. Ей нужно найти керамических сов, иначе, если Хельга придет, а на зеркальной полке в ванной не будет рассортированных по цвету и размеру сов, страшно представить, что Астрид придется выслушать. Однажды она забыла дверной стопор в виде мопса, из-за чего Хельга так долго роптала, что Астрид в итоге повесила вину на бедную домработницу. Сегодня она собиралась просить Хельгу выдать наследство авансом на покупку домика на Узедоме, и, как назло, именно сегодня эти совы куда-то запропастились. Она быстро разместила курицу из проволоки на подоконнике в гостевом туалете. И где пропадает Стефан? Астрид специально отменила встречу с городским советом Фрайбурга, чтобы успеть вовремя на такое деликатное дело, и это в разгар предвыборной кампании! А Стефан пообещал в этот раз вовремя уйти с собрания руководства, чтобы ей снова не пришлось носиться с этими безделушками, сидеть наедине с Хельгой в саду и терпеть непрошеные советы. Да и в конце концов, Хельга его мать. На кухне Астрид сняла две кастрюли и дуршлаг с крючков над плитой, а вместо них повесила три деревянные сардины, которые прятала в духовке. К ножам поставила кухонный таймер с мишками на карусели, которая крутилась, если завести часы. Чего только не придумают, дивилась Астрид. Она побежала на верхний этаж к стоящему в коридоре комоду; где-то за ракетками для бадминтона, запасными лампочками и коллекцией ракушек с Лансароте должна быть коробка с этими дурацкими совами. Астрид посветила фонариком телефона в глубь комода; подол юбки натянулся и сдавил подколенные впадины — снова ждать сосудистые сеточки. Астрид вспотела, темные круги въелись в шелковую блузку.