Шрифт:
И, вспоминая юных чувств горенье,
Я так взволнован, что с любой строфой
Меняется размер стихотворенья.
Мне нужны (ни с кем не деля),
Как поэту и патриоту,
Для общения — вся Земля,
Одиночество — для работы.
Перелистываю страницы,
Их дыхание горячо…
Что нам к поезду торопиться?
Почаевничаем еще…
Не родственники мы, не домочадцы,
И я хотел бы жизнь свою прожить,
Чтоб с вами никогда не разлучаться
И «здравствуйте» все время говорить.
1960
3
Все ювелирные магазины —
Они твои.
Все дни рожденья, все именины —
Они твои.
Все устремления молодежи —
Они твои.
И смех, и радость, и песни тоже —
Они твои.
И всех счастливых влюбленных губы —
Они твои.
И всех военных оркестров трубы —
Они твои.
Весь этот город, все эти зданья —
Они твои.
Вся горечь жизни и все страданья —
Они мои.
Уже светает, уже порхает
Стрижей семья.
Не затихает, не отдыхает
Любовь моя.
1960
ГОЛОСА
Я за счастьем все время в погоне,
За дорогой дорога подряд.
Телевиденья быстрые кони
Бубенцами в эфире звенят.
Будто с самого детства впервые
Вижу я темно-синю ю высь,
Где в обнимку летят позывные
И с романсами переплелись.
До чего же нам стали привычны
Голоса беспредельных высот!
Люди в небе живут как обычно —
Кто поет, кто на помощь зовет.
И возможно, что за небосклоном
Он живет среди звездных миров —
Не записанный магнитофоном
Околевшего мамонта рев.
Мы — живущие вместе на свете —
Разгадали не все чудеса.
И бредут от планеты к планете
Крепостных мужиков голоса.
И быть может, на всех небосклонах
Повторяются снова сейчас
Несмолкающий шепот влюбленных
И густой Маяковского бас.
Пусть звезда не одна раскололась,
Но понятный и вечно живой,
С хрипотцой Циолковского голос
Не замолк на волне звуковой.
С детства не был силен я в науке.
Не вступая с учеными в спор,
Я простер постаревшие руки
В нестареющий синий простор.
Мне близки эти дальние звезды,
Как вот этот заснеженный лес…
Я живу, потому что я создан
Для людей, для земли, для небес.
Я хочу овладеть чудесами,
Что творятся в космической мгле, —
Небо полнится голосами
Тех, кто жил и любил на Земле.
1961