— Ужас!

— Тебе не нравится?

Анджелика промолчала.

— Нравится, конечно, — ответила она после некоторого раздумья. — Теперь мне любая косметика, как рыбе зонтик… Извини, это выражение такое. То есть, косметика мне теперь совсем не нужна. Это конечно хорошо, и все мы к такому стремимся, но… На меня ведь на улице все оборачиваться будут, пальцем показывать. А те, что понахальнее станут говорить всякое. Предложения непристойные делать. Как этот жлоб, например!

— А ещё к твоим ногам упадут десятки сердец, и лучшие поэты будут восславлять твою красоту в самых изысканных стихах!

Анджелика прыснула со смеху, представив себе такую картину! У Огнеплюя были представления о восхищении женской красотой четырёхсотлетней давности, и это выглядело забавным.

— К тому же, — продолжал развивать свою идею дракон, — можешь успокоить себя мыслью, что красота эта не вечна, что она скоро пройдёт, и ты начнёшь увядать, как все…

— Блин! Теперь ты совсем всё испортил! — крикнула Анджелика, надуваясь от обиды, и уже чуть не плача.

Огнеплюй рассмеялся.

— На тебя не угодишь! — сказал он. — Если бы перед моими глазами не прошли поколения человеческих девчонок, я бы, наверное, удивился, но к вашим капризам, я попугай привычный… То-есть, уже не попугай.

Анджелика фыркнула.

— И чего это тот человек привязался к нашим сиськам? — спросила Мегги, чтобы переменить тему.

— У мужчин сохраняется к ним тяга с младенческих лет, когда их оттуда кормили, — мрачновато ответила Анджелика. — Вот и тянутся!

— Это когда они питались отсюда молоком? — не поняла её сарказма Мегги.

Когда они забрались поглубже в лес и нашли себе укромное местечко под корнями упавшего дуба, где можно было без опасения разжечь костёр, она сняла надоевшее полотенце, больно врезавшееся в плоть, и надела просторную рубашку с широким воротом. Теперь же, не ведающая стеснения драконесса, достала через ворот свои большие груди и стала с интересом их рассматривать.

— Значит, мужчин к женской груди привлекает воспоминание о вкусной еде? — вновь спросила она.

— На подсознательном уровне, — ответила Анджелика, чувствуя, что краснеет, но одновременно этот разговор её развеселил.

— И они испытывают от этого удовольствие?

— Да, и ещё какое! Прямо не оторвёшь.

— О!..

— А, ха, ха, ха!

Теперь развеселился Огнеплюй, да так расхохотался, что темнеющий в сумерках лес встрепенулся и возмущённо зашелестел.

— Кстати, это чувство обоюдное! — сказал он, когда закончил смеяться. — Удовольствие, которое при этом испытывает женщина, происходит от заложенного природой ощущения кормления ребёнка. И тоже всё на подсознательном уровне, ведь сошедшиеся для любви мужчина и женщина ни о каком ребёнке, как правило, не думают!

— Да? — Мегги повернулась к Анджелике, распахнув свои большие изумрудные глаза. — Женщина действительно испытывает удовольствие от того, что мужчина прикасается к её груди?

— Ну-у…

Анджелика вдруг почувствовала, что ей становится жарко, несмотря на то, что вечер был прохладным, а костёр, который они развели совсем маленьким.

— Я ведь ещё не кормила детей! — попыталась она увильнуть от ответа.

— Как это не кормила? — оживился безжалостный Огнеплюй. — А Мегги? Ты же кормила её там на лесопилке! Драконы именно так и кормят свою молодь, пока та не научится самостоятельно разрывать добычу.

Анджелика вдруг поняла, что он совершенно прав. Ну и что, что Мегги старше неё на столетия и даже на тысячелетия? Ну и что, что у них разная от рождения природа? В тот момент они обе были драконессами, и она покормила Мегги, как детёныша, и… Испытала при этом странное, необъяснимое удовольствие, природу которого тогда не поняла.

А ещё, ей вдруг вспомнился Драся, как они были счастливы вместе. И то, какое блаженство она испытывала, когда он прикасался к ней… Это чувство было одинаковым, как до его трансформации в человека, так и после. Они тогда вплотную подошли к грани полной близости возлюбленных, но не переступили её. Эх, глупый Драся!..

Анджелика вдруг поняла, что если дальше будет молчать, вспоминать и думать, то расплачется!

— Женщина испытывает удовольствие, когда к ней прикасается её любимый и желанный мужчина, — твёрдо сказала она. — Не только к груди, а вообще… где угодно. Они оба испытывают при этом наслаждение, но это доступно лишь тогда, когда оба хотят этого. Если же к тебе тянет руки кто-то чужой и ненавистный, то это может вызвать только отвращение!

— Здорово! — воскликнула Мегги. — Теперь я понимаю, почему ты отказалась показать тому мужику сиськи, хоть он и просил. И почему ты его шибанула, тоже понятно — он-то тебя хотел, а ты его нет, а он не отставал…

— Совершенно верно, сестрёнка! — прервал её Огнеплюй. — Только он хотел вас обеих. И не он один.

Обе девушки воззрились на него с удивлением.

— Помните того толстого фермера, который говорил со мной, когда я объявил номер с заклинанием огня? Он предлагал по двадцать долларов за ночь с каждой из вас. И ещё прибавил, что не будет против, если мы задержимся у него на недельку — другую.

— Странно! — изумилась Мегги. — Но ведь мы его совершенно не знаем и конечно не любим.