— Не ядовитая? — с сомнением посмотрел я.

— Не чувствую ничего. Давай попробуем?

Капли падали с огромного сталактита, почему— то единственного в пещере. Во рту пересохло от волнения, и я не отказался. Вода оказалась вкусной и холодной.

Через час ничего произошло. Потом время начало теряться. Алена утверждала, что прошло три часа, мне казалось, что не менее пяти. За это время я обследовал залу. Выход надежно перекрыт. Все ниши слепые. Но страха нет. Даже весело. Вода так подействовала? Алена сидит на плите, глаза блестят. Я потянул тесемку платья.

Мы лежали обнаженные на теплой плите. Сплетение рук, сплетение ног, судьбы сплетение, как писал Пастернак. А своды еще помнили наши стоны и крики. Появилось свечение в выемке стены.

Самые большие зародыши похожи на страусиные яйца, только граненые, с торчащими мелкими кристаллами и выступами. Более тупое основание покрыто серой породой. Их около десятка. Мы выбрали два самых больших и положили на стол. Ничего не удивляло. Мы любим и наслаждаемся друг другом. И ничего не имеет значения кроме этого.

Как потом выяснилось, прошло больше суток, прежде чем плита опустилась и вход открылся. Пришлось спешить, потому что за нашей спиной коридор смыкался и превращался в сплошной камень.

Дверь закрыта. Я лег на землю и забил ногой по толстому железу. Заскрипели петли и свет свечей заставил зажмуриться.

— Тихо вы, аккуратней, — шипел я на вытаскивающих нас агентов, — Срочно Николая Павловича известите.

— Уже послали, — ответил Гурский, — вторые сутки вас нет. С ума сходим. Что там было?

— Сначала страшно. Потом хорошо, — посмотрел я на Алену.

— Что это у вас завернуто?

— Яйца судьбы. Шучу.

Нас посадили в экипаж под охраной не менее сотни улан и казаков. По зализывающему раны городу проследовали мы на берег. А потом и на корабль. Игната со мной не пустили, хотя он дожидался с двумя помощниками.

В присутствии очень узкого круга самых доверенных лиц несколько раз пришлось рассказывать, что с нами произошло. Сначала без деталей, потом с деталями. Потом со всеми деталями и мыслями.

— Что ж, — резюмировал Государь, — Даже хорошо, что ничего не произошло. Если мы не нашли Копье Ромула, значит, и не надобно сие. Относительно зародышей мне требуется время на раздумье.

Камни поместили в шкатулки и выставили охрану. Алена не отходит от меня ни на шаг.

— Не будет нам счастья от этих каменюк, — теребит она меня за руку.

— А кому будет?

— Пока не знаю. Но тут им точно не место.

— Ага. Вот кого к Государю в советники надо, — целую ее, — Кончилось все. Теперь к нашим делам можно вернуться.

Но я ошибся насчет советников. Мы остались ночевать на линкоре «Париж», а на следующий день Император устроилсовещание. Вместе с Аленой.

Кругом охрана. Свита суетится снаружи. Нас пропустили.

В каюте сам Николай Павлович, Викентий Иванович, Гурский, Бенкендорф и еще два неизвестных мне лица.

— Я созвал вас, чтобы утвердиться в решении, — молвил Николай Павлович, — Все вы разным образом причастны к происшедшему. Итак, что сделать с найденными зародышами? И сначала я желаю выслушать Елену Петровну. Если вам, сударыня, требуется время для обряда или иного способа познания, извольте приступить немедленно.

Алена неслышно скользнула к открытым ларцам. Ее руки щупали воздух вокруг. Глаза полузакрыты, и губы что-то шепчут. Присутствующие смотрят, кто с недоумением, кто со скепсисом.

Алена выдохнула и растерла лицо ладонями.

— Без всяких обрядов скажу. Здесь от них не будет счастья вам, Государь. Чем дальше отправите, тем лучше.

— Вы сейчас про Россию говорите?

— Опасно даже хранить. Чем ближе к Москве, тем хуже. В пещеру их надо. Или в подземелье какое на время

— Что скажете, Зарайский?

— Доверяю жене.

— Благодарю вас. Вы можете выйти. Решение вам доведут.

Мы отобедали в офицерской кают-компании. И прежде, чем сойти на берег для прогулки мне попался Самуэль.

— Ваше Сиятельство, я ценю то, что вы сделали для сохранения моей жизни и одобряю ваш поступок в отношении ракет Пуадебара. Установки все еще целы?

— Увы, капитан, я приказал их утопить подальше от людных мест.

— Поддерживаю мудрое решение. В наш гуманный век нужно быть осторожнее с такими изобретениями. Я рад, что встретил вас. И имею кое-что сказать.