Пока Машка выясняла отношения с хозяйской пеструшкой, Марина не спускала испытующего взгляда с потрепанного лица девицы и держала многозначительную паузу.

— Что так смотришь? Не знаю я ни про какое платье! — взорвалась Машка.

Марина продолжала молчать, и этой пытки Машка не выдержала, буркнув:

— Ну продала я его, продала. Одной бабе, тут недалеко живет, по Шоссейной… Деньги мне нужны были… И Кристинка, между прочим, обещала дать мне денег, когда вернется. Я тут, может быть, только из-за ее чемодана торчала, ждала, когда она заявится. Устроила здесь камеру хранения бесплатную!

Марина почувствовала нечто вроде разочарования: как все просто оказалось при ближайшем рассмотрении. Никаких тайн и загадок. Машка продала платье одной бабенке, та сплавила его другой, а завтра-послезавтра оно вполне может объявиться на местной барахолке.

Тем временем Машка продолжала изображать из себя оскорбленную невинность:

— Заявилась ко мне со своим чемоданом. Пусть, говорит, у тебя побудет пару дней, пока я вернусь. Я как раз хотела у нее деньжат занять — уже вторую неделю на мели, — а она сказала, что сейчас у нее у самой по нулям, а когда вернется, будут… Вся из себя расфуфыренная, глаза кошачьи… Да, еще сказала, что хочет стребовать с кого-то должок. Но я сразу поняла, что там какие-то амурные дела. У нее же на роже было написано, что она сюда мужика отлавливать приехала!

Можно подумать, что у самой Машки на лице было написано нечто принципиально иное. Что она, например, приехала сюда под шум волны предаваться неторопливым размышлениям о бренности бытия.

Марина ей немедленно попеняла:

— Чего ты так про нее? Вы же вроде подружками были?

— Ха! Подружки! Просто жили неделю вместе в этом сарае. Она вон на той раскладушке спала, и все ей тут не нравилось. Как же, как же, голубая кость, — Машка брезгливо скривила губы. — Потом она съехала, вроде в каком-то пансионате устроилась и вдруг заявляется ни с того ни с сего со своим чемоданом. Очень он мне нужен!

Марина решила, что наступила пора выяснить то, ради чего она, собственно, и явилась к Машке:

— А что у тебя там вышло с директором того пансионата, в который она переехала?

Машка звонко хлопнула себя по рыхлым ляжкам:

— Ну вот, я так и знала! Ей теперь что, она утопла, а мне эта бодяга боком выйдет по ее милости!

Девица выглядела не на шутку озабоченной.

— Ну рассказывай, рассказывай, — поторопила ее Марина.

Машка порылась на столе, нашла пачку сигарет, закурила, при этом руки у нее дрожали, совсем как у директора «Лазурной дали» каких-то пару часов тому назад при упоминании той же самой истории.

— Да ничего особенного и не было, — изрекла она потерянно, — ну подумаешь… С этим директором я познакомилась на пляже… Я, что ли, виновата, что они ко мне липнут? — Она вскинула свои плутоватые глазки, дабы проверить Маринину реакцию на свою покаянную речь. — Ну, туда-сюда, короче, пару раз у нас с ним было… Он все от моих коленок тащился, все обслюнявил…Тем бы и кончилось, если бы Кристинка не узнала, кто он да откуда. Говорит: давай его кинем. Я, конечно, против, а она меня даже слушать не стала, пошла к нему: так, мол, и так, Машка — малолетка и все такое. Он струхнул и устроил ее в пансионат бесплатно. Она меня с собой звала, но я отказалась. Как чувствовала, что это добром не кончится…

— А сколько тебе лет на самом деле? — осведомилась Марина.

— Девятнадцать, — призналась Машка. — В марте было…

— Понятно, — вздохнула Марина. Пожалуй, директор родимого пансионата был прав: Машка — обычная курортная шлюшка, а следовательно, покойная Кристина-Валентина — самодеятельная шантажистка. А может, и профессиональная. Подходящая парочка, ничего не скажешь. Одна другой стоит. Все более-менее благополучно раскладывалось по полочкам.

Марина не удержалась от соблазна дать заблудшей Машке пару бесплатных советов, не питая, впрочем, особенных надежд, что та ими воспользуется:

— Считай, что тебе сильно повезло — мужичок больно пугливый попался. С остальными будь поосторожнее, тем более что некоторые, я смотрю, даже руки распускают.

Машка ощупала глаз и спросила:

— А с чемоданом-то что делать?

— Чемодан придется в милицию отнести, других вариантов нет. Отнесешь и отдашь им. Думаю, они тебя особенно пытать не будут. Только сначала на всякий случай проверь, все ли ты положила на место.

Машка не стала спорить, только порылась в сваленном на диване белье, извлекла из кучи что-то желтое и, шмыгнув носом, выволокла из-под стола рыжий чемодан. Марина с любопытством пронаблюдала, как вороватая девица в очередной раз воспользовалась маникюрными ножницами, ловко управившись с послушно щелкнувшими замками.

— Вот. Ложу на место, — уныло сообщила она. Это самое «ложу» прозвучало из ее уст удивительно органично и практически не резало слух.

Она хотела было захлопнуть чемодан, но Марина ее остановила. Раз уж она ввязалась в эту историю, то, наверное, об излишней щепетильности следовало временно забыть.

— Подожди, дай-ка проверю, все ли на месте, — сказала она.

Машка молча поднялась с корточек и освободила место возле раскрытого чемодана. Теперь Марина склонилась над ним. Конечно, она не могла ручаться за сохранность всех вещей Валентины Коромысловой, но кое-что из тряпок, прежде висевших в шкафу в номере пансионата, она, безусловно, узнала. Кроме одежды и белья, в чемодане лежали босоножки на высокой шпильке и комнатные туфли, завернутые в старую пожелтевшую газету. А еще из кармашка на внутренней стороне крышки выглядывал клочок какой-то разграфленной бумаги. Марина покосилась на Машку и осторожно потянула листок на себя. В ее руках оказался чистый телеграфный бланк. Марина повертела его и со вздохом положила на место.