— Вызывай мастера, они же на гарантии!

— Вызывала, уже три раза вызывала…

Директор, заметивший Марину, не дал Ксении Никифоровне довести мысль до конца.

— Вы меня ждете? — спросил он у Марины.

— Вас, — Марина встала с кресла. Директор посмотрел на нее с некоторым удивлением:

— Что, опять кто-нибудь пропал? Марина поспешила его успокоить:

— Да вроде бы нет…

Директор вздохнул с облегчением:

— А то тут с вами с ума сойдешь: то тонут, то пропадают…

— Нет-нет, я к вам не поэтому, — еще раз заверила его Марина. — Мне просто нужно с вами поговорить.

— Поговорить? — задумчиво проговорил он. — Н-ну, тогда проходите. — И, отперев дверь своего кабинета, пропустил Марину вперед.

— Пал Николаич, — снова застрекотала дежурная, — а как же…

Но тот ее решительно перебил:

— Потом, потом…

Марина в глубине души поразилась такому его вниманию к ее скромной персоне, попыталась найти этому какое-нибудь объяснение, да так и не нашла.

Директор бросил ключи на крышку стола, покрытую стеклом.

— Ну что там у вас опять стряслось? — осведомился он и провел ладонью по своему лысому черепу, словно приглаживая невидимую шевелюру. А в его голосе Марине почудились беспокойные нотки. С чего бы это, интересно?

— Да ничего не случилось, — ответила она. — Я всего лишь хотела попросить у вас адрес Валентины Коромысловой.

— Коромысловой? Это той, что утонула? — переспросил директор.

— Ну да.

Директор нервно забарабанил пальцами по стеклу на столе:

— А зачем он вам?

— Тут была ее сестра, Полина, и очень хотела со мной поговорить, но мы с ней, к сожалению, разминулись…

— Вот как… — пробормотал директор, открыл несгораемый сейф, достал из него какую-то коробку и стал рыться в ней, видимо, искать ту самую анкету, в которой был записан адрес и прочие данные Валентины Коромысловой. Рылся он довольно долго, и в какой-то момент Марина с удивлением обнаружила, что руки его трясутся. — Что-то никак не найду, — пожаловался он, не поднимая головы.

А Марина вдруг ясно осознала, что на самом деле он просто не хотел находить анкету Валентины Коромысловой! А на память пришел рассказ «гороховой» Вероники: «Он даже от нее закрылся в своем кабинете, а она орала, что выведет его на чистую воду». Марина с благодарностью приняла подсказку от внутреннего суфлера и четко, с чувством, толком, расстановкой, как диктор, докладывающий по телевизору долговременный прогноз погоды, произнесла:

— Павел Николаевич, я все знаю. Директор вздрогнул, дернулся, и коробка с анкетами с грохотом упала на пол. Он посмотрел на разлетевшиеся листки и потерянно спросил:

— Что вы знаете?

— Все, а главное, я знаю, что вас с Валентиной Коромысловой кое-что связывало.

После этих слов несчастный Павел Николаевич рухнул на жалобно скрипнувший под ним стул и снова обхватил свой стерильный череп ладонями, словно пытаясь спрятаться. На столе зазвонил телефон, он нехотя отнял правую руку от головы, поднял трубку, рявкнул: «Я занят!», наморщил лоб и глухо выдавил из себя:

— Я так и думал, я так и думал, что добром это не кончится. Старый козел, решил травку пощипать на воле, козел, козел…

Марина молчала, ожидая, когда он заговорит конкретнее.

И он заговорил, по-прежнему не глядя ей в глаза:

— Ну сами посудите, в чем моя вина? Хотя с вашей, женской, колокольни все, конечно, выглядит по-другому… Откуда же я знал, что она несовершеннолетняя, когда ей на вид все тридцать дашь?! Такая разбитная деваха, всю дорогу «гы-гы-гы» да «га-га-га», с намеками… А-а-а, какие там намеки, когда она напрямую заявляет, мол, давай, парень. Ну не знал я, что она несовершеннолетняя, не знал!

Марина никак не могла взять в толк, о чем речь, а главное, о ком речь. Если о Валентине Коромысловой, то какая же она несовершеннолетняя? Уж той-то точно был тридцатник, причем полный.

А директор склонил голову еще ниже, чуть ли не носом уперся в столешницу, и голос его стал таким глухим и безжизненным, словно раздавался из-под крышки гроба:

— Короче, все у нас с этой девкой было по обоюдному согласию, ну, встретились и разбежались, курортный роман, одним словом. Можете не верить, но я этим никогда не злоупотреблял, только раз в году, когда жена ездила мать проведать в Тихорецк, и всегда все обходилось нормально, без проблем… И я ведь, заметьте, никого не обманывал и не соблазнял, только исключительно добровольно… Ну, знаете, есть такая категория женщин, для которых это просто, и я только с ними… И Машка эта такая же… Опять же, говорю, она выглядела как минимум на двадцать пять, а не на шестнадцать! Глупая к тому же, как пробка… Да она бы до такого и не дотумкала, если бы ее Коромыслова не подучила!