— Не знаешь точно, когда Кочегаров выйдет?

— Да вроде во вторник, — отозвался тот и схватился за трубку пронзительно зазвонившего телефона. — Дежурный по УВД слушает!

Милиционер в гавайской рубахе повернулся к Марине и недовольно прошипел:

— Жди его до вторника… Да за это время можно десять тещ похоронить! — Он шумно вздохнул и спросил:

— А с чего вы, собственно, взяли, что это чемодан… ну, той, что утонула?

— Знаю, — уверенно заявила Марина, — я этот чемодан знаю как свои пять пальцев! Он же в моем шкафу стоял, то есть в шкафу в номере, в котором мы вместе с Коромысловой жили до того, как она утонула.

— И что дальше? — Физиономия милиционера скучнела прямо на глазах.

— А потом она отвезла этот чемодан одной знакомой, а она, она… продала ее платье, а сейчас по дороге сюда сбежала!

Парень насупился:

— То есть… Вы хотите сказать, что эта, как вы выразились, знакомая Коромысловой украла чемодан у утопленницы?

Марина выдержала паузу. Честно говоря, ответить на этот вопрос однозначно она не могла. Вот так запросто заявить: да, она украла чемодан. Ведь, может, и не украла. До сих пор полная ясность у нее была только со злополучным платьем. Все это она ему и объяснила с грехом пополам.

Парень наморщил лоб:

— Тогда в чем же дело? Украсть чемодан — это одно, а держать его у себя по просьбе хозяйки — совсем другое. Не говоря уже о том, что заявления о краже этого чемодана к нам не поступало, а без заявления пострадавших, извините…

Он не договорил, просто красноречиво развел руками.

Марина возмутилась:

— Так кто же вам напишет заявление? Какая пострадавшая? Она же утонула!

— Значит, заявление должны написать родственники! — Милицейского товарища трудно было сбить с раз избранного курса, особенно если принять во внимание, что он поставил себе цель отделаться от Марины во что бы то ни стало.

Надо же, такой молодой и уже законченный крючкотвор!

Марина посмотрела на рыжий чемодан Валентины Коромысловой и бессильно развела руками:

— И что же мне теперь делать? Чемодан, разумеется, безмолвствовал, а милиционер пробурчал, не глядя на Марину:

— Ладно, пойдемте…

Марина подхватила чемодан и послушно поплелась за парнем по длинному коридору, в котором по-прежнему стояли стремянки и ведра с белилами. Вот только маляров поблизости не наблюдалось. То ли перекуривали, то ли и вовсе бастовали.

Парень открыл дверь своего кабинета, правда, на этот раз Марину вперед не пропустил. Видно, настроение не то было. И сесть не предложил, она сама устроилась на стуле у стены, а чемодан поставила рядом.

Хозяин кабинета тем временем сел за стол, потом вскочил и открыл форточку. А через минуту принялся накручивать диск телефона. Когда ему ответили, произнес в трубку несколько ничего не значащих фраз, типа «Ну, как дела?» и «У меня тоже». У Марины невольно возникло подозрение, что он попросту тянул время, поскольку ему совершенно не улыбались заботы, которые она на него «навешивала» вместе с рыжим чемоданом.

— Ну что там у вас еще, рассказывайте, — наконец соизволил поинтересоваться он.

— Как что? — удивилась Марина. — Чемодан!

— Это я уже знаю. — Парень тоскливо посмотрел куда-то вдаль. Наверное, туда, куда рвалась его душа, бесконечно далекая от всяких там рыжих чемоданов.

И тогда Марина принялась торопливо рассказывать ему то, чего он еще не знал: про Машку и про обстоятельства, при которых Валентина Коромыслова оставила у нее свой чемодан. И про платье с веерами, гуляющее по рукам. Про шантаж она умолчала. Пусть возьмутся за Машку, потрясут ее как следует и сами все узнают. В конце концов, это их прямая обязанность — не все же ей, Марине, разгребать за них эти авгиевы конюшни.

Но тот, кому по штатной должности полагалось разгребать авгиевы конюшни, выслушал Марину с совершенно осоловелым выражением лица, а когда она замолчала, равнодушно буркнул:

— Ну вот видите, с платьем все выяснилось.

— С платьем — да, — процедила сквозь зубы Марина, — а с тем, что случилось с Валентиной, — нет.

— Как это? — заморгал милиционер в гавайской рубахе. — Как это не ясно? Она же утонула! — И повторил по слогам:

— У-то-ну-ла! Никаких признаков насильственной смерти! Да что вы все никак не успокоитесь, в самом деле?! Я понимаю, для вас ее гибель — потрясение. Но по большому счету это всего лишь заурядный несчастный случай. Несчастный случай! Каких у нас за сезон бывает до полусотни! К сожалению, конечно, к большому нашему сожалению. Но не можем же мы поставить живую цепь вдоль всего побережья, чтобы преграждать дорогу в море подвыпившим гражданам. У нас на это просто людей не хватит! — Он перевел дух после своего страстного выступления и миролюбиво заключил:

— А теперь насчет чемодана. — Он чуть ли не со стоном потер лоб ладонью. — С чемоданом, с чемоданом…

Раздосадованная Марина не дала ему договорить:

— Мне все ясно! У вас тут тонут по пятьдесят человек в сезон, и вас уже ничего не удивляет! Например, такое обстоятельство, что перед этим они зачем-то съезжают из пансионата, отвозят свои вещи всяким Машкам, обещая скоро вернуться, и не с пустыми руками, а потом отправляются на пустынный пляж за городом, напиваются там — в одиночестве!!! — и лезут в море, будто специально за тем, чтобы утонуть!