В июне убили танцовщицу из бара «Эль-Пеликано». Очевидцы показали, что женщина была в баре и танцевала полуобнаженной, и тут пришел ее муж, Хулиан Сентено, который, не сказав жертве ни слова, выпустил в нее четыре пули. Танцовщица, которую все знали под именем Паула или Паулина — хотя в других заведениях Санта-Тереса ее также знали под именем Норма,— упала как молнией сраженная и так и не пришла в сознание, хотя несколько ее коллег попытались ее реанимировать. Когда приехала скорая, она уже умерла. Делом занимался судейский Ортис Ребольедо; на рассвете он заявился к Хулиану Сентено, но нашел дом пустым, причем было видно, что человек в спешке собирал вещи. Этому Хулиану Сентено было сорок восемь лет, а танцовщице, как сказали ее коллеги, еще и двадцати трех не исполнилось. Он был из Веракруса, она из столицы, и они приехали в Сонору пару лет тому назад. Танцовщица утверждала, что они состоят в законном браке. Поначалу никто не мог сказать, какая фамилия у этой Паулы или Паулины. У нее дома, в крохотной квартирке с минимумом мебели, по адресу: улица Лоренсо Коваррубиас, 79, что в районе Мадеро-Норте, не нашли никаких бумаг, могущих удостоверить имя жертвы. Возможно, конечно, Сентено их сжег, но Ортис Ребольедо склонялся к мысли, что, скорее всего, Паулина жила последние годы без единого документа, который бы свидетельствовал о том, что она есть — подобное часто случалось среди выступающих в кабаре женщин и кочующих из города в город шлюх. Однако в факсе, пришедшем из Полицейского регистра столицы, было сказано, что Паулину звали Паула Санчес Гарсес. В досье на нее фигурировали несколько задержаний за проституцию — похоже, она занималась ей с пятнадцати лет. Ее товарки из «Эль-Пеликано» сообщили, что жертва недавно влюбилась в клиента, парня, фамилии которого они не знали, а знали только, что его зовут Густаво и что она думала бросить Сентено и жить с ним. Поиски Сентено ничего не дали.

Через несколько дней после убийства Паулы Санчес Гарсес рядом с шоссе на Касас-Неграс нашли труп девушки семнадцати примерно лет, рост — метр семьдесят, длинные волосы, худенькая. На трупе обнаружили три раны, нанесенные колюще-режущим предметом, на запястьях и на щиколотках ссадины, на шее — следы пальцев. Смерть, как показал судмедэксперт, наступила в результате раны, нанесенной холодным оружием. На девушке были красная футболка, белый бюстгальтер, черные трусы и красные туфли на каблуках. И ни брюк, ни юбки. Из вагины и анального отверстия взяли мазки и пришли к выводу, что жертву изнасиловали. Потом помощник судмедэксперта обнаружил, что туфли, которые были надеты на женщине, на два размера больше, чем нужно. Идентифицировать женщину не удалось, и дело закрыли.

В конце июня нашли труп другой безымянной жертвы — тот лежал у выезда из района Эль-Сересаль, рядом с шоссе на Пуэбло Асуль. Тело принадлежало женщине примерно двадцати одного года и было буквально изрезано ножом. Позже судмедэксперт насчитал двадцать семь ранений, учитывая и тяжелые, и легкие. На следующий день после обнаружения трупа в участок пришли родители Аны Эрнандес Сесилио, семнадцати лет, которая пропала без вести неделю назад, и они опознали жертву как свою дочь. Три дня спустя, когда предполагаемую Ану Эрнандес Сесилио уже похоронили на городском кладбище, в участок явилась настоящая Ана Эрнандес Сесилио и сказала, что убежала ­вместе со своим парнем. Оба продолжали жить в Санта-Тереса в районе Сан-Бартоломе, оба работали на фабрике в индустриальном парке Арсенио Фаррель. Родители Аны Эрнандес засвидетельствовали истинность ее заявления. Тогда был отдан приказ об эксгумации трупа, найденного у шоссе на Пуэбло Асуль, и следствие продолжилось — его вели судейские Хуан де Дьос Мартинес и Анхель Фернандес, а также полицейский Эпифанио Галиндо. Последний обошел районы Майторена и Эль-Сересаль в компании старого бакалейщика, некогда служившего в полиции. Таким образом они выяснили, что некоего Артуро Оливареса бросила жена. Странным же было то, что женщина не забрала с собой детей — мальчика двух лет и девочку всего несколько месяцев от роду. Разбираясь с другими зацепками, Эпифанио попросил бывшего полицейского держать его в курсе передвижений этого Оливареса. Так выяснили, что время от времени к подозреваемому заходит некий Сеговья, который оказался двоюродным братом Оливареса. Сеговья жил в районе на западе Санта-Тереса и, похоже, нигде не работал. За месяц до случившегося он довольно редко показывался в районе Майторена. За Сеговьей установили наблюдение и нашли пару свидетелей, которые видели, как тот возвращается домой в окровавленной рубашке. Свидетелями выступили соседи, с которыми у Сеговьи были не лучшие отношения. Он зарабатывал на жизнь посредничеством на собачьих боях, их устраивали во дворах некоторых домов в районе Аурора. Хуан де Дьос Мартинес и Анхель Фернандес вошли к Сеговье в дом, пока того не было. Но не нашли ничего, что прямо указывало бы на то, что именно он убил ту девушку с шоссе на Пуэбло Асуль. Они спросили одного полицейского, державшего бойцовых собак, не знает ли он такого Сеговью. Полицейский ответил, что да, знает. Ему и поручили наблюдать за ним. Два дня спустя полицейский сказал им, что последнее время Сеговья не только занимался посредничеством, но и сам делал ставки. Естественно, проигрывал всё, но через неделю опять делал ставки. Кто-то его снабжает деньгами, сказал Анхель Фернандес. Они продолжили наблюдение. Каждую неделю по меньшей мере тот заявлялся к своему кузену. Эпифанио Галиндо взял на себя наблюдение за Оливаресом. Оказалось, тот продает вещи из своего дома. Оливарес, похоже, собирается свалить, сказал Эпифанио. По воскресеньям он играл в футбол с командой своего района. Футбольное поле находилось буквально рядом с шоссе на Пуэбло Асуль. Когда Оливарес увидел, что к нему подходят полицейские — двое в штатском, трое в форме,— он перестал играть, но поджидал их все равно на поле, словно бы оно было каким-то ментальным пространством, которое защитило бы его от любого несчастья. Эпифанио попросил его назваться и надел наручники. Оливарес не сопротивлялся. Другие игроки и тридцать где-то зрителей, которые следили за игрой, замерли на местах. Абсолютное молчание накрыло футбольное поле — так Эпифанио этим вечером описал сцену Лало Кура. Полицейский махнул в сторону пустыни, что начиналась по другую сторону дороги, и спросил, там ли он ее убил или у себя дома. Там-там, ответил Оливарес. Дети остались с женой одного из друзей Оливареса — он там всегда их оставлял, когда по воскресеньям играл в футбол. Ты это сделал сам или тебе двоюродный брат помог? Он помог, сказал Оливарес, но не так-то прямо сильно.

Наша жизнь, сказал тем вечером Эпифанио, какой бы счастливой ни была, всегда оканчивается болью и страданием. Не обязательно, ответил Лало Кура. В смысле, не обязательно, дружище? Ну всякое может быть. Если стреляют в затылок, к примеру, и сраный убийца подходит так тихо, что ты его не слышишь, отправляешься в мир иной без боли и страдания. Сраный малолетка, пробормотал Эпифанио. Тебе что, много раз стреляли в затылок?

Жертву звали Эрика Мендоса. У нее было двое маленьких детей. Двадцать один год. Ее муж, Артуро Оливарес, ревновал и регулярно ее поколачивал. Той ночью, когда он решил ее убить, мужик напился, да еще и кузен был рядом. Они смотрели по телевизору футбольный матч и разговаривали о спорте и женщинах. Эрика Мендоса телевизор не смотрела, потому что готовила ужин. Дети спали. Вскоре Оливарес встал, взял нож и попросил кузена пойти с ним. Они вдвоем повели Эрику через шоссе на Пуэбло Асуль. Оливарес заявил, что поначалу женщина не протестовала. Потом они зашли подальше в пустыню и начали ее насиловать. Первым ее изнасиловал Оливарес. Затем сказал кузену сделать то же самое, но тот поначалу отказался. Но Оливарес был в таком состоянии, что лучше было подчиниться. Когда кузен закончил, Оливарес взялся за нож. Потом они руками вырыли неглубокую по всем меркам яму и бросили туда труп жертвы. Когда возвращались домой, Сеговья боялся, что Оливарес сделает то же самое с ним или с детьми, но у того, похоже, свалился с души груз — он шел расслабленный (ну, естественно, с поправкой на обстоятельства расслабленный). Дальше они продолжили смотреть телевизор, потом поужинали, и где-то через три часа Сеговья пошел домой. Идти ему пришлось долго и муторно — время-то какое уже было. Он минут сорок пять плелся до района Мадеро, где еще полчаса ждал автобуса Авенида-Мадеро — Авенида-Карранса. Вышел в районе Карранса и отправился на север, через район Веракрус и район Сьюдад-Нуэва, пока не пришел к проспекту Сементерьо, откуда уже прямиком зашагал к своему дому в районе Сан-Бартоломе. В общей сложности получилось четыре часа. Когда добрался до дому, уже рассвело, правда, поскольку было воскресенье, народу на улицах оказалось немного. Счастливая развязка дела Эрики Мендосы восстановила доверие к полиции со стороны журналистов.

Правда, не всех журналистов, а только тех, что работали в штате Сонора,— а в Мехико группа феминисток под названием «Женщины в действии» (ЖД) выступила в одной телепрограмме, обличая непрерывный ряд убийств в Санта-Тереса и требуя послать туда столичных полицейских, чтобы разобраться в ситуации, поскольку местная полиция не способна — возможно, находясь в сговоре с убийцами — решить проблему, которая уже по всем параметрам выглядела неприлично. В той же программе речь шла о серийном убийце. Кто стоит за этими смертями? Серийный убийца? Два серийных убийцы? Три? Ведущий программы упомянул Хааса, который сидел в тюрьме, а между тем дата его суда даже еще не была назначена. «Женщины в действии» сказали, что Хаас, скорее всего, козел отпущения, и пригласили ведущего озвучить хоть какую-нибудь серьезную улику, указывающую на то, что убийца — он. Также разговор зашел о ЖСДМ, сонорских феминистках, о подругах, которые трудились и заявляли о своих требованиях в самых что ни на есть недружественных условиях, и заявили, что не верят ни одному слову ясновидящей, что выступала с ними в программе,— мол, старушка ничего толком не знает, а хочет попиариться за их счет.

Временами Эльвире Кампос казалось, что вся Мексика сошла с ума. Смотря по телевизору программу с женщинами ЖД, она узнала в одной из них однокашницу. Как же та изменилась… Сильно постарела, с ужасом осознала она, у нее больше морщин, щеки брылями повисли, но это был тот же человек! Доктор Гонсалес Леон. Интересно, она все еще практикует? И с чего такое презрение в адрес ясновидящей из Эрмосильо? Директрисе психиатрической больницы Санта-Тереса очень захотелось расспросить Хуана де Дьос Мартинеса, но она знала: это значит сблизиться, войти, вместе, в закрытую комнату, от которой только у нее есть ключ. Иногда Эльвира Кампос думала, а не уехать ли ей из Мексики. Или покончить с собой до того, как исполнится пятьдесят пять. Или все-таки пятьдесят шесть?

В июле нашли труп женщины в пятистах метрах от обочины шоссе на Кананеа. Жертва была полностью обнажена и, согласно мнению Хуана де Дьос Мартинеса, который занимался делом до того, как его передали судейскому Лино Ривера, убийство было совершено прямо на этом месте: в сжатой в кулак руке женщины нашли траву сакате, которая росла только в этом районе. Как сказал судмедэксперт, смерть произошла в результате черепно-мозговой травмы и трех ран, нанесенных колюще-режущим предметом в области груди; однако более подробного вердикта он вынести не смог в связи с тем, что далеко зашедшее разложение не позволяло это сделать без дальнейшего патологоанатомического исследования. Данное исследование провели три студента-медика из Университета Санта-Тереса, его результаты были переданы в архив и там утеряны. Жертве исполнилось пятнадцать или шестнадцать лет. Ее так и не опознали.

Некоторое время спустя рядом с границей, в месте, похожем на то, где нашли Люси Энн Сандер, судебные полицейские Франсиско Альварес и Хуан Карлос Рейес, работавшие в отделе наркотиков, нашли тело девушки примерно семнадцати лет. Будучи допрошены судейским Ортисом Ребольедо, нарки сказали, что им позвонили с американской стороны дружбаны из пограничного патруля и сказали, что рядом с границей происходит что-то странное. Альварес и Рейес подумали, может, это пакет кокаина, который потеряли нелегалы, и подъехали к указанному месту. Согласно заключению судмедэксперта, у жертвы была сломана подъязычная кость, то есть ее задушили. А до этого зверски изнасиловали анально и вагинально. Тогда просмотрели все заявления о пропаже без вести, и жертву идентифицировали как Гуадалупе Элену Бланко. Она приехала в Санта-Тереса из Пачука меньше недели назад вместе с отцом, матерью и тремя младшими братьями. В день, когда она пропала, девушка пошла на собеседование на фабрику в индустриальном парке Эль-Прогресо, с тех пор ее никто не видел. Как сказали служащие, на собеседование она не пришла. В тот же день родители написали заявление о том, что дочь пропала. Гуадалупе была худая, рост — метр семьдесят три, волосы длинные и черные. В день собеседования на ней были джинсы и темно-зеленая блузка, которую она только что купила.