Сейчас мне хочется быть ласковой, нежной, слабой и любимой.

***

—Что ты задумал? — сердце от неизвестности и любопытства ухает в груди. Я ничего перед собой не вижу, так как Герман завязал мне глаза шелковым платком.

Слышу плеск волн, чувствую на своем лице тепло солнце и за спиной - его дыхание.

— Давай мне руку.

Берет мою ладонь, тянет вперед за собой. Нога теряет чувство опоры, я замираю. Он обхватывает меня за талию, сразу же хватаюсь за его плечи. Куда-то переносит. Когда меня опускают, судя по тому, как вокруг все качается, я понимаю, что мы на яхте.

Он сам снимает с меня повязку. Моя догадка верна. Оборачиваюсь к нему, замечаю за его спиной нескольких людей. Охрана? Или люди будут управлять яхтой?

— Надеюсь, у тебя морской болезни нет, — усмехается, берет меня под локоть и тянет под навес к диванчикам. — Хочу, чтобы ты запомнила этот день навсегда.

— Самый главный день я помню.

— Это когда ты поняла, что влюблена в меня?

— Нет. Это когда я тебя впервые увидела в суде. Согласись, ты уже знал, что это дело будет в мою пользу.

— Ты все сделала без моего участия. Видимо, очень хотела доказать начальству, что чего-то стоишь. Доказала, — улыбается, смотрит на возникшего парня прищуренным взглядом.

Тот украдкой на него поглядывает, расставляет на столе фрукты, ставит ведерко с шампанским. Через минуту мы остаемся одни, а яхта отплывает от пирса.

Герман берет бутылку, открывает ее с легким хлопком. Я смотрю на море, ни о чем не думаю. Эта неделя для меня самая лучшая, лучше и желать нельзя.

Мне протягивают бокал, без лишних слов чокаемся. Устраиваюсь возле его бока, кладу голову на плечо. Его рука ложится мне на плечо и нежно поглаживает. Здесь и сейчас он может себе позволить немного чувств. Где-то лишний раз улыбнется, где-то неожиданно обнимет, что-то ласковое скажет. Вдали от столицы, от опасной игры, рядом со мной сейчас совершенно незнакомый человек, и он мне безумно нравится с каждым днем. Жаль, что по возвращению Соболь вновь станет собой, вновь будет смотреть на мир и свое окружение холодными серыми глазами, заставляя вздрагивать.

— Я хочу, чтобы эта неделя никогда не заканчивалась, — шепотом признаюсь, смотря на ровную гладь открытого моря. Мое плечо ободряюще сжимают, я перевожу взгляд на Германа.

— Я так хочу, чтобы ты был обыкновенным человеком. Можно сантехником, не в деньгах счастье, — он усмехается, целует в лоб, но не комментирует мои бредовые мысли. — Может, ты подумаешь по поводу того, чтобы кардинально изменить свою жизнь? Мы можем уехать с тобой в другую страну, начать с нуля. Не обязательно жить на широкую ногу, можно как все, как большинство. Работать, брать кредиты, покупать дом, машины, рожать детей и радоваться жизни, — сжимаю сбоку его футболку, Герман смотрит на меня мягким взглядом.

— Пожалуйста, — только одного человека я постоянно умоляю, прошу, требую, люблю.

Он качает головой, крепче меня прижимая к себе. Разочарованно вздыхаю, прячу от него лицо.

Морская прогулка вышла бы замечательной, не крутись мои мысли вокруг будущего. Я постоянно задумчиво смотрю на Соболя, он перехватывает мой взгляд и не дает пустых надежд. Только быть с ним, принимать его жизнь, с оглядкой пытаться втиснуть все это в привычные мои рамки.

— Марьяш, — протягивает мне руку, осторожно поднимаюсь, гадая, что он задумал.

Замечаю мужчину в капитанской форме, непонимающе кошусь на Германа, а он улыбается, хитро щурясь.

— Я не романтик. От меня вряд ли дождешься еженедельных цветочных веников, постоянных признаний в вечной любви, — берет мои две руки, встает напротив. — Могу только предложить быть моей женой до гробовой доски, со всеми вытекающими отсюда проблемами и последствиями. Ты готова с достоинством носить мою фамилию, любить в горе и радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит?

— Ты мне сейчас делаешь предложение или заключаешься со мной брак? — ком в горле мешает говорить, но я выдавливаю из себя вопрос.

— На кораблях браки заключает капитан. Евгений Анатольевич любезно согласился назвать нас мужем и женой. Ну так что? Повторять я не буду.

— Да, — скорей просто пошевелила губами, чем сказала.

Со слезами на глазах наблюдаю, как Герман из карманов светлых брюк что-то достает. Это оказывается просто кольцо, золотое с маленькими бриллиантами, очень похожее на обручальное. Это кольцо мое. Я сразу его чувствую.

Прикусываю губу, сдерживаю рыдание. В его руках вновь оказывается кольцо. Золотое, узкое, едва заметное на его безымянном пальце, когда я дрожащей рукой его надеваю.

— Теперь могу целовать на законных основаниях, — со смехом произносит Герман, обхватывая мое лицо ладонями. Целует в губы, не скрывает свою довольную улыбку.

Слышу деликатное покашливание, но мне все равно, что мы на людях. Сейчас мне позволено демонстрировать свое счастье, свою радость. Обнимаю Германа за шею, жадно прижимаюсь к нему. Мой. Мой навсегда.

— Вернемся в Москву, займемся бумагами. Да? — вопросительно смотрит, я согласно киваю. Кажется, лучшего хэппи-энда для себя я и не могла придумать.