— Запереть? — коротко уточнил Дан, выразительно посмотрев на массивный засов.

— Давай, — отозвалась я, оглядываясь по сторонам.

Тут было довольно уютно. Всё в нежных персиковых тонах. К счастью, жуки не сильно повредили эту комнату. А благодаря клинеру она сияла чистотой, насколько это было возможно.

Я внимательно посмотрела на кровать, мысленно отметив белоснежное постельное бельё, после чего развернулась к Даниэлю:

— Раздевайся.

Если он и удивился, то виду не подал. Со своим фирменным выражением лица стащил с себя рубашку, а затем и брюки.

— Оставь, — тормознула я его, когда он начал стаскивать с себя трусы, напоминающие облегающие шорты. — И ложись, — махнула я рукой на кровать.

Блондин безропотно подчинился.

— Накройся одеялом, — сказала я ему, а сама тем временем развесила его рубашку и штаны на спинках стульев.

Когда я подбила Дана мокрым живым снарядом, то нечаянно намочила его одежду. Надеюсь, она быстро высохнет. А пока что он полежит со мной под одеялом, и мы с ним поговорим по душам. План был такой.

Я разделась до нижнего белья и легла на плечо Даниэля, прижавшись к нему под одеялом. Большой бугорок в интересном месте подсказывал, что его тело очень даже на меня реагирует, и чисто по-женски мне это было приятно.

А в остальном мой эльф лежал как светлое брёвнышко на белой поляне.

— Расскажи о себе, — попросила я.

— Раб Даниэль Илиан, двадцати шести лет. Здоровые зубы, длинные густые волосы, острое зрение. Раньше был гаремником, но потом был переведён на жёсткие игры. Отличная регенерация, хорошо переношу любые виды боли и умею доставлять госпоже удовольствие, — поведал он мне тоном, каким сообщают прогноз погоды.

— Мы не на рынке, Даниэль. Всё это я уже слышала. Меня интересует другое. За что твоя прежняя госпожа так сильно тебя избила и продала? — уточнила я свой вопрос.

В воздухе повисла тишина: Дан задумался.

— Я не умею притворяться, — в итоге выдал он. Я подзависла.

— И? — пришлось спросить, поскольку он снова замолчал.

— Сначала я был просто гаремником. Но потом сильно повредил руку, и госпожа поняла, что у меня высокий болевой порог и быстрая регенерация. Она стала практиковать со мной жёсткий секс. Во время пыток нужно включать режим самосохранения: стонать, кричать и делать вид, что тебе очень больно, даже если это не так. Потому что иначе госпоже будет не интересно истязать бесчувственное тело, она не получит от этого удовольствия и может случайно или намеренно нанести травмы, несовместимые с жизнью, — лишь бы добиться от раба нужной реакции. А я не мог притворяться. Стонал только тогда, когда было по-настоящему больно. Потом раны воспалились, заживление шло слишком медленно. Она поняла, что я умираю. Чтобы не платить штраф за мою смерть, продала меня работорговцу на рынке, — лаконично и отстранённо объяснил Даниэль, словно речь шла не о нём, а о киношном герое в жутком фильме.

— Ужас… — я сочувственно погладила его по груди.

И ощутила, как быстро забилось его сердце под моей ладонью.

— Ты спас мне жизнь. Если бы не ты, тот паук меня бы укусил. И ты кинулся на барсов, когда увидел, что они дерутся возле меня. Я хочу сказать тебе за это спасибо, — я поцеловала блондина в гладкую, приятно пахнущую щёку.

Тот на секунду прикрыл потемневшие глаза. Но быстро снова включил робота.

— Защита госпожи — моя прямая обязанность, — ровным голосом отозвался он.

— А ещё я хочу сказать тебе спасибо за то, что ты поклялся мне в вечной любви. Правда, я не совсем понимаю, почему ты это сделал. Зачем? Тебя же никто не заставлял, — спросила я, снова опуская голову ему на плечо.

Он задумался.

— Только когда вы рядом, я чувствую себя живым, — наконец ответил Дан.

— Спасибо, Даниэль… — тихо, но очень искренне сказала я.

— Я не ощущаю боли. Почти. Могу сломать себе руку и даже не заметить этого. Но… стоило мне увидеть паука над вашей головой и подумать, что вы умрёте от его укуса, как в груди стало больно. Очень. Я никогда такого не испытывал. Так что для меня принести вам клятву верности и любви было логичным решением. Разве есть на этой планете кто-то лучше вас? — внимательно посмотрел он на меня.

Его признание наполнило мою душу теплом и радостью.

— А откуда у тебя такие боевые навыки? Наверно, когда-то ты был телохранителем? Ты очень метко прибил паука. Из всех рабов ты единственный, кто носит ножи за поясом. И когда ты бросился на барсов, я испугалась за этих хищников, а не за тебя. Думала, что ты им хвосты оторвёшь.

Мне показалось, или по его губам скользнула едва заметная улыбка?

— Я не могу этого объяснить. Просто рефлексы, и всё, — ответил он.

— А где ты родился? Где твои родители? Есть ли ещё какие-нибудь родственники? — уточнила я.

— Я не знаю. Не помню ничего, кроме своего имени. Пять лет назад я очнулся в медицинской капсуле, в Центре перевоспитания. Сильно болела голова, словно в мозг вживили инородное тело. Но потом мне что-то вкололи, и боль прошла. Меня поставили в ряд среди похожих на меня мужчин. Все высокие, светловолосые, с развитой мускулатурой. Без одежды. Двадцать семь человек. Только у некоторых верхние кончики ушей были заострёнными, — отметил Даниэль.

— Эльфы! — потрясённо охнула я. Так я и думала. А мой Дан, наверное, был полукровкой.