Марли лежал на полу рядом с миской для еды и миской с водой. Он посмотрел на Ленни, и его большой хвост начал вилять, шлёпая по полу с ровным стуком.

— Привет, приятель, — улыбнулся Ленни, садясь на табуретку.

— Он охраняет свою посуду, — объяснила Мередит, подходя к кофеварке на прилавке. — С тех пор, как я начала собирать вещи, он не выпускал из виду ни их, ни свой любимый теннисный мяч.

— Не могу винить его в этом.

Он огляделся, но не слишком заметно. Жилое пространство Мередит поразило его как дом, в котором было пустынно, даже когда она жила в нём. Чувствовалась аура многих квартир в городе: преходящее чувство, которое сигнализировало, что обитатель может в любое время собрать свои немногочисленные вещи и легко двигаться дальше.

— Так куда вы направляетесь?

— Думаю о том, чтобы ненадолго съездить куда-нибудь, где потеплее. Может, в пустыню. Всегда хотела увидеть Аризону. Я надолго нигде не задерживаюсь, а здесь живу уже несколько лет. Время двигаться дальше. Арендная плата закончилась, так что я могу просто взять и уйти, — она сполоснула две кружки, которые уже стояли в раковине, и вытерла их полотенцем для рук, свисающим с перекладины на дверце холодильника. — Видите ли, я из тех женщин, которые рано вышли замуж и работали на трёх работах, чтобы их муж закончил медицинский институт. Когда он его закончил, то решил, что лучше женится на одной врачихе, с которой учился, и разведётся со мной. Я взяла себя в руки, наняла адвоката-акулу и спустила его на этого сукина сына. Я заработала приличную сумму денег на разводе, вложила их с умом и в конечном итоге получила достаточную сумму на будущее, чтобы делать всё, что, чёрт возьми, я хочу. Я не миллионерша или что-то в этом роде, но если я буду жить разумно, мне не нужно работать, если я этого не захочу.

— Что заставило вас приехать сюда?

— То же самое, что привлекло Шину в этот город. Казалось бы, хорошее место, чтобы спрятаться.

— Похоже на изолированную жизнь.

— Точно.

— Не очень любите людей?

— Без большинства из них я могла бы жить, — она разлила кофе по кружкам. — Кстати говоря, я слышала, что вчера у вас были неприятности с Гасом Говеном.

— Как вы узнали?

— У меня есть полицейский радиоприёмник. Сейчас всё упаковано, но я слышала, как раздался ваш звонок. Как вы пьёте кофе?

— Чёрный, без сахара.

Она принесла ему кружку кофе, затем вернулась к холодильнику, добавила немного молока в свою и присоединилась к нему на островке, стоя и наклоняясь напротив него, вместо того, чтобы сесть на другой табурет. Мередит выглядела значительно более усталой, чем вчера, как будто она тоже не выспалась.

— Гас просто напуган. Он иногда путается. Он через многое прошёл.

— Он продолжал настаивать, что «они» убили её. Однако никогда не говорил, кто такие «они».

Она отхлебнула кофе.

— Он сказал что-нибудь ещё?

— Никто не такой, как выглядит.

Ответа не последовало.

— Что происходит в этом городе, Мередит?

— Я не знаю.

— Пожалуйста.

— Честно говоря, я не знаю.

— Что-то происходит, что-то странное.

— Ага, — сказала она поражённым тоном. — Что-то. Что, я не знаю. Я только знаю, что становится всё хуже, будто весь город меняется.

— Как меняется?

— Я видела много странных вещей, много странных мест за эти годы. Но ничего подобного этому. Шина увязла в каких-то тёмных вещах.

— Я нашёл её записи. Перед самой смертью она над чем-то работала, исследовала зеркала, чёрную магию и память.

— Я знаю. Ближе к концу она стала совершенно одержима всем этим, — Мередит уставилась в свой кофе. — Когда мы впервые встретились с Шиной, я сразу же знала, что мы поладим. Мы обе были одиноки, и, видит Бог, может, я цинична, но Шина была более одинока. Она была сломлена. Я никогда не знала никого, кто был бы настолько повреждён, кто всё ещё мог бы функционировать так, как она. Как только я познакомилась с ней, она доверилась мне, рассказала мне о том, что произошло за эти годы, обо всех потерях. Всю её жизнь, всякий раз, когда у неё было хоть какое-то счастье, его отнимали. Во всяком случае, так она это видела, и не потребовалось много времени, чтобы понять, что она ненавидела свою жизнь и была зациклена на том, чтобы избавиться от неё.

— Она была настолько несчастна?

— Всё, что вам нужно было сделать, это посмотреть ей в глаза. Это немного. Она была милой, действительно одной из самых приятных людей, которых я когда-либо знала, но глубоко обеспокоенной. Это было похоже на то, что она топталась на месте или, может быть, просто работала над тем, чтобы довести всё это до конца, как будто у неё ещё не хватило духу, чтобы осуществить это, но это был только вопрос времени, прежде чем она это сделает. Шина приехала сюда, чтобы умереть, Ленни, — дождь хлестал по окнам. — И, как оказалось, именно это она и сделала.

— Только она не бросилась с той лестницы.

Мередит отрицательно покачала головой и сделала глоток кофе, держа кружку обеими руками.

— Это было убийство?

— Власти думают, что нет.

— А вы как думаете?

— Я думаю, она испугалась, — она выдернула салфетку из коробки на кухонной столешнице. — Что-то в этом доме, в спальне, так напугало её, что она побежала, слишком быстро побежала по лестнице и упала.

— Что-то в зеркале?

Мередит высморкалась.

— Я искренне верю, что у неё был какой-то психический срыв. Она была одержима прошлым и бегством от жизни, которую она в значительной степени определила как не что иное, как одну катастрофу за другой. Она сказала мне, что католичка, но после смерти мужа отвернулась от религии и занялась чёрной магией. Насколько я могу судить, ничего слишком серьёзного, скорее хобби или область интересов, чем что-либо ещё. По крайней мере, пока она не наткнулась на эти статьи о зеркалах, — она бросила салфетку в ближайшую мусорную корзину. — В тот момент, когда она начала исследовать различные культуры, которые верили, что в зеркалах существуют альтернативные реальности и что их можно оживить с помощью определённых ритуалов чёрной магии, всё рухнуло. Она начала просматривать всё, до чего могла дотянуться, что расшифровывало древние заклинания или описывало, как их выполнять. Книга за книгой и веб-сайт за веб-сайтом об оккультизме, обо всём, что касается заклинаний или ритуалов, которые могут вызвать жизнь, — это всё, о чём она говорила, всё, что она делала днём и ночью.