И снова стало так тихо, что можно было расслышать тяжелое дыхание людей.

— Фрау Брентен, подойдите к Кунце, — сказал Хельбрехт. — Роды в бомбоубежище! Чего только не бывает на свете!

III

После первого налета на Гамбург Хинрих и Мими Вильмерсы не провели в городе ни одного вечера, не говоря уже о ночи. Они считали большим счастьем, что могут жить в своей загородной вилле, в Ральштедте, далеко от опасной зоны. У дочери и зятя, в их особняке на берегу Эльбы в Флотбеке, Мими Вильмерс тоже чувствовала себя в безопасности и часто гостила там по нескольку дней.

В тот знойный августовский день она собралась было к дочери, но ей пришлось остаться в Ральштедте: мастера, ремонтировавшие нижний этаж, предупредили, что придут работать. Вильмерсы сидели за покером со своим соседом, стариком Пинерком, податным инспектором в отставке. Вдруг раздались сигналы воздушной тревоги.

— Ну, как решим? — спросил Хинрих.

Из города доносился все нарастающий рев сирены.

Вильмерсы устроили себе в парке убежище, в которое поставили даже кровати и установили радиоприемник.

— К нам они не пожалуют, господин Вильмерс, — сказал Пинерк. — Да и чего они тут не видели! Заводов здесь нет. Казарм тоже.

— Они, верно, опять будут бомбить порт, — сказала Мими Вильмерс. — Позор, что их подпускают сюда. Если бы можно было сбить их всех один за другим!

— Да, фрау Вильмерс, война перешла все мыслимые границы, — сказал старик.

Мими не знала, что это за мыслимые границы, и не знала, каким образом война могла их перейти, но она с серьезным видом кивнула и согласилась с соседом.

— Да, да, господин Пинерк, вы правы.

Все сильнее неистовствовал сигнал тревоги. То пронзительные и высокие, то гулкие и низкие голоса сирен ревели, скрещиваясь или сливаясь друг с другом; противный, бьющий по нервам гул.

— Не пойти ли нам все-таки в убежище? — сказал Хинрих.

— Мы могли бы там продолжить игру, — сказал Пинерк.

— И как только можете вы думать о картах? — воскликнула Мими Вильмерс. — Один этот шум уже выводит меня из себя. Если бы я жила в городе, давно бы, кажется, умерла со страха.

Старик Пинерк прислушался. Подняв указательный палец он зашикал:

— Тш! Тш!

— Что с вами?

— Летят сюда… Слышите?

— Над нами, — пробормотал Хинрих Вильмерс, сам себе не веря.

— Над нами, — подтвердил сосед. — Они, должно быть, охватят город петлей, пролетят над ним, сбросят свой груз и возьмут курс на Северное море и Англию.

— Какой ужас! — застонала Мими Вильмерс. — Только бы Стивен не был сейчас в городе.

— Слышите? Слышите? — воскликнул Пинерк.

Рев сирены почти смолк, явственно доносилось жужжание моторов; у старика соседа был хороший слух.

Мими Вильмерс бросилась в кресло в затемненной комнате и позвала:

— Хинрих, поди сюда, сядь рядом.

Он подошел и стал ее успокаивать:

— Нам совершенно нечего опасаться.

— Да, я знаю, но когда ты со мною, я чувствую себя спокойнее.

Не успел он сесть, как вновь вскочил, подстегнутый близким и все нарастающим гулом.

— Хинрих! Хин-рих! — закричала его жена.

Новые удары. Опять. Все ближе. Со всех сторон…

— Хинри-их!..

Она еще увидела, как закачались и дали трещину стены, и мрак поглотил ее.

IV

С первого взгляда Фрида Брентен поняла, что фрау Кунце разрешится не так-то скоро. Но, по-видимому, роженицу, всю мокрую от испарины, терзал страх. Она извивалась на деревянной скамье, стонала и взвизгивала даже в промежутках между схватками.

— Летят прямо над нами, — прокричал кто-то.

Он не успел договорить, как послышался раскатистый, оглушительный гул, за ним глухие толчки, как будто кто-то гигантскими пальцами стучал по земной коре. Все, кто сидел в убежище, пригнулись, втянули головы в плечи. Коротко, тяжело, гулко заухали удары. Сила взрывов была так велика, что толстые цементные стены задрожали и люди, которым передалась эта дрожь, испуганно вскрикнули.

Но все перекрыл пронзительный вопль словно обезумевшей роженицы.

Фрида позвала женщин:

— Идите сюда, загородите ее. Скорее! — Она описала рукой полукруг.