Завернув за угол кривого домишки, мы встретили худенького ребенка, одетого слишком легко для холодной погоды. Я никогда не видела детей эльфов и засмотрелась на него. Огромные глаза на оливковой коже, худенькие ручки и грязные светлые волосы до плеч. Завидев нас, он округлил глаза и тонким голосом пропищал:

– Еды.

Резко приоткрылась дверь, и кто-то почти за шиворот затащил ребенка в дом. У меня поднялся ком в горле, а Эфира вовсе побледнела. Я резко остановилась и спросила своего охранника:

– Им не хватает еды?

Он нахмурился и недовольно посмотрел на дверь, за которой скрылся ребенок.

– Не обращайте внимания. Попрошаек в этой части города много.

Такой ответ меня не устраивал, но я не знала, что предпринять. От безысходности покрутила головой в разные стороны и вдруг замерла от неожиданности.

– Что теперь? – настороженно спросила Эфира, заметив, что мой взгляд прикован к вывеске впереди.

Я всмотрелась. Надписи не было, лишь странный свежий рисунок. Черная птица, похожая на ворону, сидела на лисице и клевала ее в макушку.

– Я точно где-то видела этот рисунок, – это открытие немного напугало меня. – Но не помню, где.

Эфира подозрительно посмотрела на меня, а затем на вывеску.

– Мало ли, что и когда ты видела, – она обернулась к нашему провожатому за спиной. – Знаешь, что за место?

– Лавка смерти, – маг указал на небольшой крест, начерченный углем над дверью.

Звучало не очень хорошо, и я покосилась на Эфиру.

– Это значит, лавка темного эльфа. Их магия…

– …магия смерти, – договорила я за нее. – Отлично, значит, зайдем и узнаем, почему здесь так много попрошаек.

– Плохая идея, – прищурилась Эфира. – От темных не ждут хорошего.

– Я и не жду, просто поболтаем, и вообще, разве можно так говорить о целом народе. Уверена, это всего лишь глупое суеверие.

– Темные эльфы, жители Арнахольда, – некромаги, – добавила Эфира уже шепотом, видимо, пытаясь воззвать к моему инстинкту самосохранения. – Они черпают силу и знания из разрушительных процессов. Некромаги переходят грань, за которой смерть не щадит никого, но способна даровать все.

Ее речи еще больше разожги мое любопытство, и я решительно зашагала к двери, жестом приказывая своему охраннику ждать меня у входа. Он неуверенно покачал головой. По-видимому, гнев драгона пугал его больше, чем я.

– Она пойдет со мной и будет охранять. – Я показала на Эфиру, намереваясь таким образом от него отделаться.

Дверь в лавку вдруг скрипнула и отворилась передо мной, приглашая в полумрак. От неожиданности все замерли, и, пока маг не начал протестовать активнее, я пошла вперед. В лавке горела одна лучина, и света, чтобы осмотреться, не хватало. Следом за мной в темноту шагнула Эфира, и, отодвинув легкую занавеску из полупрозрачной ткани, я прошла в лавку дальше. Практически все небольшое помещение занимал щербатый, покосившийся, пыльный стол, на котором валялись разрисованные рунами кости птиц, корни растений и засушенные жуки.

– Здесь воняет ясноткой, – скривилась Эфира, будто пахло помоями, хотя мне этот аромат показался приятным. Пахло чем-то сладковатым с примесью травянистых ноток.

– Это любимая трава шаманов, ее еще называют «травой той стороны», – принялась объяснять Эфира. – Ею не лечат ни один недуг, но только она зацветет, как толпы желающих с котомками отправляются собирать ее бурые цветы.

Это мало что мне объяснило, и Эфира, закатив глаза, добавила:

– Яснотку используют для провидения.

В тени сбоку раздалось шуршание, и я не сразу рассмотрела женскую фигуру, говорят, любая тень становятся прекрасным укрытием для темных эльфов.

– Ждала вас, – произнесла эльфийка грубоватым голосом.

– Это провидица. Темные эльфы называют их жрицами смерти, – с тяжелым выдохом разочарования объяснила Эфира.

– Погадать? – спросила темная.

– Мы здесь не за этим, – резко ответила орк, и ее тон меня смутил. Я покачала головой, показывая, что она груба.

– Продавать за золото свою связь с Духами и толковать их ответы так, как удобно, на мой взгляд, шкурничество, – добавила Эфира намеренно громко.

Выпад Эфиры остался без ответа – всех нас отвлек один из дохлых жуков. Он внезапно ожил и побежал по столу, спасаясь бегством. Эльфийка шикнула на него, и жук замер, точнее, снова умер. Это нежиль. Рина Перва рассказывала, что адепты касты Смерти, некромаги, часто создают себе помощников, ненадолго даруя жизнь мертвому.

Эльфийка вышла из тени и наклонилась к птичьим костяшкам на пыльном столе. Теперь ее можно было рассмотреть. Я замерла от удивления. Полные губы, рыжие волосы, убранные назад яркой повязкой, и острые скулы. И самая запоминающаяся особенность – по худому горлу и подбородку, словно змея, тянулся рисунок рунической надписи. Сложно было определить возраст эльфийки. Молодое стройное тело и свежее лицо, но сквозь рыжие кудри просачивались белые пряди. Глаза смотрели внимательно, но их покрывал иней, напоминающий старческую пелену. Темная однозначно обладала запоминающейся внешностью, – ослепительно-прекрасной и отталкивающей одновременно.