— А. еще мужики называются! Чтобы вашего бууу здесь больше никогда не было!

— VL присно не будет и вовеки веков, а за херес спасибо! — острили наглецы.

Будучи католиком, Олег Петрович с не меньшим энтузиазмом отмечал и православные, и иудейские праздники (пасхи, рождества и т. п.), а также революционные (1 Мая и 7 ноября), не без оснований полагая, что только отпетый контрреволюционер или тайный монархист может отказаться в эти дни от стопки.

Его юмор был тонким, особенным. Он умел разрядить обстановку даже в минуты скорби, даже тогда, когда провожали на погост тех, кто еще вчера был жив. Вспоминается, прощались на кладбище с Ю. П. Селиверстовым (президентом географического общества) и вспомнили о профессоре Слевиче Соломоне Борисовиче— известном полярнике, исследователе Антарктиды, который уже более 10 лет был прикован к постели, разбитый тяжелым параличом. Больной сохранял живой ум, источал оптимизм и с сильно нарушенной артикуляцией пытался даже напомнить гостям известные строки Бориса Чичибабина:

«Пусть наша плоть недужна И безысходна тьма, Нам что-то делать нужно Чтоб не сойти сума».

— Знаете, Ю. Н., — заметил Литовка, — лет нам тоже уже осталось меньше, чем эритроцитов в моче и каждый пук грозит инфарктом. Но, хорошо хоть, что нас тормозит Соломон, молодец мужик.

От неожиданного оборота речи пришлось улыбнуться (особенно мощным был глагол «тормозит»), хотя ситуация была явно не подходящая для этого. С другой стороны, в расширяющейся с каждым годом юдоли скорбей всех на погосте все равно не оплачешь.

Будучи уже тяжело больным, Олег Петрович не расставался с юмором, который, очевидно, помогал ему превозмочь свой недуг. Вспоминая предсмертную реплику еще пребывавшего в сознании генсека К. У. Черненко — «отперделсЛм (так писали некоторые «подпольные» издания), он был верен себе и «юморил» по этому поводу: «так Устинович отперделся же не приходя в сознание, а я ведь, слава Богу, все время был в своем». К сожалению, профессор верил, что бороться с недугом ему помогает вино, что было, увы, не так. Помнится, мы решили позвонить ему прямо с какого-то торжества. Его реакция была трогательной:

— Ах, мерзавцы, да вы никак навеселе? Я просил бы вас в нетрезвом состоянии порядочных людей не беспокоить по телефону. Мне противопоказан даже запах алкоголя, а от вас несет как от винной бочки — провода не обманешь.

В этом монологе весь профессор Литовка.

31. ЧИСТОБАЕВ О КОШАЧЬЕМ ИНТЕЛЛЕКТЕ

Среди ценнейших качеств известного подвижника науки, профессора Чистобаева — необыкновенная лиричность, хотя есть и такие члены ученого сообщества, которым он кажется, напротив, сухим как та логарифмическая линейка (о которой нынешнее молодое поколение уже ни имеет ни малейшего представления). Конечно, это настоящий «антипартийный» перегиб, потому что он, тверд и непоколебим «аки ливанский кедр» в отстаивании принципов, а вот в переживаниях и настроениях очень даже чувствителен, не говоря уже о том, что он неисправимый романтик, склонный даже к поэтическим экзерсисам. Всей своей жизнью он доказывает, что четкость, свойственная науке, нисколько не противоречит миру чувств, что человек он весьма лирический, а временами даже сентиментальный.

(Заодно заметим, что старинный спор «физиков» и «лириков» представляется нам «чудной» идеей, хотя бы потому, что, мы — географы причастны одновременно и к естественным, и общественным отраслям знания. И если бы нобелиат Герман Гессе в своем романе в «Игре в бисер», иронизировавший над наступившей «фельетонной эпохой» — когда у балерины спрашивают о новостях науки, а у ученого спрашивают о балете, — больше интересовался мнением географов, лучше других владеющих тайнами синергетики, тогда бы ему не пришла бы в голову мысль о фельетонной эпохе).

Эта преамбула необходима для того, чтобы поведать читателю об особой привязанности Анатолия Ивановича к ...кошачьему племени. Он, как и многие известные его «пленники» (включая великого Леонардо), исходит из того, что любой, даже самый захудалый кошак — законченный шедевр; что время, проведенное с кошками, никогда не потрачено впустую, и что если бы человека скрестили с кошкой, это улучшило бы человеческую природу и непоправимо испортило кошачью. К лицам, недолюбливающих кошек, он не испытывает хороших чувств и считает, что в следующей жизни они будут ... мышами. Не трудно предположить его отношение и к Виктору Конецкому, знаменитому ленинградскому писателю-маринисту, которого кошки раздражали одним своим олимпийским спокойствием, тем, чего так недоставало чересчур нервному автору прелестных морских рассказов.

...Первая чистобаевская мурка, которую я застал, был ...кот под немного странноватым именем Артист. Он был подобран профессором буквально у какой-то «помойки» — шелудивый, с выдранными клоками шерсти, местами спутавшейся в колтуны, с разодранным в «боевых сражениях» ухом и струпьями на коже, при этом жена Римма буквально «вытащила» его с того света и выходила. Но, боже мой, какой же любовью он был окружен и какими качествами наделялся! Мало того, что он не имел гадких привычек драть диван и кресла, обгрызать цветы на подоконнике, «ходить мимо туалета» или того хуже — «делать в тапки», Артист улавливал многие чаяния хозяев и отвечал им своей кошачьей любовью. Анатолий Иванович мог часами рассказывать о феноменальных способностях кота, и вопрос о том, наделена ли кошка настоящим интеллектом или же кошачий ум определяется лишь комплексом различных рефлексов, для него просто не существовал.